«Что мы слышим, когда смотрим?» Биеннале «Манифеста», Санкт-Петербург. Параллельная программа. Первый кадетский корпус, 28 июня — 31 октября 2014.

1 "Что мы слышим, когда смотрим?" Вид экспозиции с работами Дмитрия Гутова и группы "МишМаш"

Опустевшая комната, заваленная грудой бумаг. Здесь много писали,  чаще — в стол. Здесь говорили, чаще — шепотом. Здесь рылись, искали, находили. Прежде исписанные листы бумаги стали белыми и тяжелым слоем ненужного и брошенного легли на пол. Мерно раскачивающаяся лампа хронометрирует происходящее под стук вращающегося колеса. Прежде звучавшее фортепиано замолчало, подвешенное на струнах.

Использование старого, исхоженного приема в работе «Искусство фуги» (а разрушение музыкального инструмента, несомненно, таковым является), представленной в рамках выставки «Что мы слышим, когда смотрим», позволило художнику Владимиру Смоляру создать сильный визуальный образ, одновременно отсылающий к эстетике Марселя Дюшана, Джона Кейджа и «Флюксуса». Но за интеллектуальной игрой, требующей от зрителя узнавания реди-мейда во вращающемся колесе, можно увидеть и яркую метафору уничтожения свободы слова. Отчуждение права звучать, лишение свободы не слова, но звука, становится еще страшнее, если жертва обречена быть распятой на собственных связках – на невысказанном, не имеющем права прозвучать.

Выставка, представленная в Кадетском корпусе в рамках параллельной программы «Манифесты», организована московским Фондом поддержки художественных проектов «Открытая галерея» под кураторством Наташи Тамручи. «Открытая галерея» существует с 2009 года и работает с такими классиками российского искусства, как Юрий Альберт, Александр Бродский, Вадим Захаров, Владислав Мамышев-Монро, Андрей Монастырский. Список участников выставки, с которой московская галерея выступила на Манифесте, внушителен: Дмитрий Гутов, Вадим Захаров, Елизавета Коновалова, Ольга Кройтор, Андрей Кузькин, Артем Лоскутов, Владимир Смоляр, Владимир Тарасов и группа «МишМаш». Круг вопросов, которыми задается куратор, формально очерчен в сопровождающем выставку тексте: может ли образ звучать, а звук визуализироваться.

МишМаш. Пока не скажут "стоп" МишМаш. Пока не скажут "стоп"

Вопросы эти не новы: из размышлений над ними родились опыты авангарда, ведущие к современным экспериментам в работе со звуком. Несмотря на эти генеалогические связи, такие формулировки сегодня отдают ретроградством. Дерзнуть задаться сейчас вопросами столетней давности – идея смелая, но чревата неприятностями. Чтобы достичь успеха, говорить об этом нужно в иной терминологии, смещая акценты со способности звука к изображению на возможность создания принципиально нового языка.

В разговорах о современном искусстве неизбежны сложности с терминологией. Вычеркнутое из словаря словосочетание «изобразительное искусство» давно заменено на искусство «визуальное», и, казалось бы, эта замена должна оставить в прошлом мучительную необходимость подбирать слова. Звание искусства аудиовизуального давно и прочно закрепило за собой кино, а с определением того, что принято называть искусством звуковым, тоже возникают проблемы. Присущее современному искусству стремление к расширению, страсть поглощать и властвовать, не разделяя, диктует свои правила и исследователю, и куратору, и зрителю.

От помещенного в выставочное пространство зрителя уже недостаточно, как прежде, отдать на откуп лишь глаз: актуальное искусство требует от него обратиться не только в зрение, но и в слух. Звук по природе своей более экспансивен: звучание завораживает, заставляет дослушать, «погружает» зрителя, не дает ему увильнуть, лишь бросив беглый взгляд на этикетку. Находясь в бесконечном потоке звуков, человек привыкает отсеивать ненужное, не слушать и не слышать. Гаджеты позволяют каждому «озвучить» свой мир, «изъяв» из него лишнее. Шум становится тишиной, музыка — шумом.

Звук неразрывно связан с хроносом: он длится, течет, прерывается, отсчитывает. Башенные часы задают ритм городской жизни: звук несет информацию. Звучать — значит жить. С закрытием Морского завода в Кронштадте город, перестав слышать привычный заводской гудок, почувствовал себя заброшенным и оглушенным. Но стоило вновь открытому заводу вернуться к уже успевшей стать бессмысленной традиции, как кронштадтское время снова стало осмысленным: нанесение точек отсчета помогает жителям найти свои «откуда» и «куда». Способность звука не просто нести информацию, но создавать пространство для коммуникации, использовала художница Елизавета Коновалова в своем перформансе «Гудок». В течение двух недель с понедельника по пятницу Елизавета вторила заводскому гудку на тубе: играла одну ноту, имитируя длинное протяжное эхо, «встраивая» таким образом резиденцию ГЦСИ, на балконе которой происходило действие, в повседневную жизнь города, делая ее естественным и полноправным участником процесса. Пока институции современного искусства не заявляют о себе вслух, они будут находиться в состоянии молчаливого консенсуса с обществом. Молчание всегда равно согласию.

10 Елизавета Коновалова. Гудок

Джон Кейдж присутствует на выставке не только незримо: Вадим Захаров назвал свою концептуальную работу «Бах. Посвящение Кейджу». Переплетение номера, под которым хорал Баха «Christ, der du bist der helle tag», существует в традиционной системе нумерации его произведений, с названием, соответствующим продолжительности, известнейшего произведения Кейджа, дополнено висящей рядом с граффити авоськой. В авоське – старый магнитофон, проигрывающий тот самый хорал. Создавая причудливое переплетение чисел и смыслов, художник концептуализирует само звучание, переводя его восприятие из разряда физических способностей в разряд способностей интеллектуальных.

Существование в потоке шума, аккомпанирующего происходящему вокруг нас, чревато опасностью потерять способность если не воспринимать аудиальную информацию, то по крайней мере расчленять ее, отфильтровывая главное. Для неспособного к чистому восприятию зрителя необходим момент удивления, непонимания, раздробленности, возникающий в произведениях, работающих на разрыве между видимым и слышимым. Так в одной из самых запоминающихся работ выставки,  «Пока не скажут „стоп“» группы «МишМаш», звук оказывается «усилен» изображением: стоящему перед гигантскими искаженными ветром масками зрителю привычный и обычно назойливый звук вентиляторов кажется угрожающим грохотом ужасной симфонии, исполняемой невиданными существами. В работе Владимира Смоляра «Анекен» визуальная и аудиальная информация представляют собой полноценные отдельные произведения и поступают по разным каналам, и только «смешиваясь», сливаются в единой высказывание.

Звуковое произведение нуждается в зрителе: в данном случае между «быть воспринятым» и «быть услышанным» стоит знак равенства. Так работа Андрея Кузькина «Один или тайная жизнь» вызывает вполне естественное любопытство, а «Вечер в бамбуковой роще» Дмитрия Гутова может быть признан обладающим психотерапевтическим эффектом.

3 Дмитрий Гутов. Вечер в бамбуковой роще

Интуитивно выставка «Что мы слышим, когда смотрим» воспринимается как центр экспозиции в Кадетском корпусе. И не только благодаря удачному для организаторов местоположению. Переклички с другими проектами, экспонируемыми на этой площадке, провоцируют моменты узнавания: так упомянутое выше «Искусство фуги» визуально и эмоционально оказывается связано с работой Павла Арсеньева для «Старта», и крайне удачно соседствует с огромной инсталляцией Ивана Плюща, воспринимаемой отчасти как продолжение выставки. Еще одним интересным соседом для проекта стала работа Максима Свищева, Андрея Свибовича и Александра Лециуса «За окном». Художники добиваются полного погружения зрителя, окружая его «массой» звука, что сближает эту работу с «Четвертой рекой» Владимира Тарасова, обрушивающей летейские воды с яростным звуком, доносящемся из-за спины смотрящего. Можно упомянуть и единственную звуковую работу, представленную в рамках основного проекта «Манифесты» в Зимнем дворце. Звуковая инсталляция Сьюзен Филипс «Круговорот реки (Нева)» работает принципиально по-другому. Она не подсовывает зрителю сложных загадок, не заигрывает с несоответствиями: банально «озвучивая» пространство парадной лестницы Нового Эрмитажа, Филипс добивается идеального созвучия архитектуры и музыки.

Связывая многочисленными нитями разные проекты «Манифесты», выставка «Что мы слышим, когда смотрим» демонстрирует разнообразные способы работы со звуком. Отсылая к уже виденному и слышанному, экспозиция «складывается», демонстрируя следование собственной драматургии. Иногда задуманные, но чаще всего случайные переклички рождают новые смыслы, а значит, выставке удалось «прозвучать» во всех смыслах этого слова.