Какие особенности творчества пациентов с психиатрическими диагнозами? Что такое первозданное наивное искусство? Можно ли по работам наблюдать динамику состояния человека и поставить диагноз? И что же такое «норма»? Об этом и многом другом мы узнали у психиатра и искусствоведов на выставке в музее «Невская застава».

 

ART1 побывал на выставке работ пациентов Городской Психиатрической Больницы №6, проходящей до 5 февраля в музее «Невская застава». 

 

Ошибка Матрицы и Ленин среди уродов

– Слышал мнение, что больше 70% населения города страдает различными психическими заболеваниями, – начал я дилетантский разговор, пытаясь скрасить невзрачную дорогу от метро «Пролетарская» до музея «Невская застава», а заодно подогреть интерес к выставке работ пациентов Городской психиатрической больницы №6. Фотограф Игорь неожиданно согласился:

– Это правда. Ни в каком другом городе, а поездил я много (Игорь со скрипом пригладил седовласые кудри на висках), я не видел столько сумасшедших на улицах, как в Питере! И что странно – бывает, бредет прилично одетый и нормальный с виду молодой человек. И разговаривает сам с собой на всю улицу. Не знаю, с чем это связано…

– Не хватает денег до зарплаты?! Мы поможем! – раздался знакомый рев из пуза прохожего.

«А, вот и они, игоревские молодые и приличные сумасшедшие!», – подумал я, глядя на фигуру смуглого юнца в фиолетовой куртке с громкоговорителем. Как не тронуться от этой мантры!

– Может дело в том, что город большой, – Игорь развивал мысль, – Люди приезжают, часто остаются одни, психика не выдерживает…

– Да мрачный он… на костях… ладно, – я решил не развиваеть тему, но это оказаось нелегко, – Да как можно сохранить рассудок в такой атмосфере?

Казалось, мы попали в ошибку Матрицы – проходили пятый одинаковый двор. Безобразные однояйцевые дома и идентичные серые дворы вгоняли в географический ступор, как Антильские острова команду Колумба. Только у Колумба не хлюпала снежная жижа под ногами. Ушастая дворняга деловито испражнялась в лужу посреди дороги, повернула к нам морду и улыбнулась. Мы улыбнулись ей в ответ. В общем-то, обычная картина, большинство районов такие.

– Мда… – многозначительно протянул Игорь.

Тут в Матрице произошел очередной сбой и посреди типового двора перед нами предстал «теремок». Позади панельного монстра возвышалась новостройка. Перспектива являла соцветие разных эпох. Стопроцентное попадание! Необычное место для необычной выставки. В конце XIX в этом здании проводил собрания социал-демократического кружка Ульянов-Ленин, но это поймут даже дети, не знакомые с историей краеведческого музея «Невская застава». Есть такой тип домов в Петербурге – смотришь на него – и сразу Ульянов-Ленин представляется… По периметру островка былой эпохи избушку охраняли бюсты видных соратников Ленина.

 

 

Войдя в сени, мы убедились, что выставка, как и место проведения, продолжит удивлять – организаторы разместили часть картин вдоль деревянной лестницы, другие работы расположились в зале и в коридоре на втором этаже. Как рассказала нам сотрудник музея Аня, сперва пациенты больницы приходили на лекции в «Невскую заставу», затем сотрудники музея пришли в гости к «Студии №6», узрели работы художников и решили сделать экспозицию. Тема выставки – «Петербург. Петроград. Ленинград» – собраны работы о революции, блокаде и современные виды Петербурга.  

 

 

«Лепи, пока сама себя не остановишь!»

– Художники делали работы специально для этой выставки, – продолжила Аня, – Естественно, здесь интересна не сама тема, а именно кто делает… такое редко встречается. Хотя сейчас наоборот, аутсайд-арт довольно-таки известное явление, набирающие обороты и «Студия №6» провела много выставок.

 

 

– … Вот работы «лестничного формата» – они давнишние, – вступил в разговор искусствовед Александр, занимающийся с художниками «Студии №6» и куратор выставки. – В любом случае, творчество помогает, кого-то отвлекает… Вот, например, человек, который делал эти рельефы – работоспособный, приходит к нам, говорит: «Мне так хорошо, я здесь отдыхаю». У нас играет классическая музыка, человек работает, получает огромное удовольствие!

 

 

Александра спешно поддержала Вера, тоже искусствовед, занимающийся с художниками и куратор выставки:

– Кроме того, этот человек специально работал с документами, с архивами, подбирала фотографии, материалы. Нашла черно-белые фотографии, связанные с блокадой. Она отнеслась почти как дипломному проекту! Но была авторская тревога, якобы что-то не получилось…

Александр спешно перебивает Веру:

– Интересно то, что человек впервые приблизился к изобразительному искусству именно в нашей студии. До этого никогда не занимался ничем подобным. У нас нет профессиональных художников…

 

 

Вера спешно перебивает Александра:

– …Интересно, что мы увидели с ее стороны именно интерес к лепке на рельефе. Если лепка, керамика и рисование ее не очень устраивали, то рельеф убедил ее – всегда что-то можно исправить. То есть, у человека присутствует некая боязнь. А на рельефе – лепи…

Александр спешно добавляет:

– … Пока сама себя не остановишь!

 

 

Первозданное наивное искусство. Или «Она делает, но не знает, что делает».

Мы подходим с Верой к стенду с керамическими изделиями:

– А вот эти блюда, на витрине – это работы одного автора. Наша художница, которая работает исключительно наивным подходом. То есть, вот это – как раз и есть то первозданное наивное искусство. Она делает, но не знает, что делает. Она даже не ценит свои находки! Но при этом, делает очень эффектно и профессионально, как ни странно, владеет композицией, ощущением цвета. Потрясающе! Откуда это? Эта как раз природный момент, за которым охотятся коллекционеры….

 

 

Александр спешно присоединяется к нам:

– … и ищут художники!

Вера продолжает:

– Да, художники эксплуатируют эффект наивного, перворожденного, абсолютно чистого восприятия…

 

 

– А эти три тарелочки посвящены семиотике Петербурга. Вот эта тарелка посвящена собору. Даже сам разговор с автором был таким…. Хм…веселым! «Это что за собор?», – спрашиваю. «Ну Исаакий! ... Ну, Казанский! Ну…. Измайловский! Ну, не важно! Собор это и собор!».

Александр подытоживает:

–… Собирательный образ всех соборов!

 

 

Вера продолжает:

– Так же и здесь: что это – мост? Набережная? А какой мост, какая набережная – абсолютно не важно! И арка. Сначала делалась арка в Новой Голландии, затем выяснилось, что это арка дворовая, а потом это оказалась….

– … И не арка вовсе?

– Может быть… потом оказалось, что это арка Главного штаба… все, что хочешь, главное – что это арка.

Александр:

– Интересно, что нет чувства собственной оцененности. Мы ее просим: «Приди, сделай что-нибудь!». Она делает и убегает!

 

 

Анализ линиями фотографии Лихачева

Вера продолжает рассказ про работы и творцов:

– Вот графика – ей занимается довольно молодой человек. Спокойный. Это и по линиям видно. Они спокойные, без углов. Он анализирует линиями фотографию Лихачева. Мне было интересно, как человек среагировал на образы. Это тоже – форма наивного искусства, спокойная, искренняя, не обязывающая ни к чему. Профессиональные художники стремятся к нему….

 

 

– Например, что касается живописи, вы спрашивали, как влияет работа на ребят? – продолжает Вера, – Эти работы – интересная история человека. Это пример реабилитации. Когда человеку было нечего делать и он открыл эти изобразительные формы. Открыл интерес и талант, начал получать удовольствие и действительно стал художником. У него уже проходили выставки. Например на фестивале наивного искусства были представлены его работы маслом. И потихоньку он перешел из графики на работу маслом. Стал интересоваться и преобразился.

 

 

Посетители постепенно стали наполнять пространство «Невской заставы», я решил перестать мучить искусствоведов. На горизонте возникла Ева Борисовна, заведующая Медико-реабилитационным отделением психиатрической больницы №6, к ней спешу:

 

Арт-терапия, улучшения жизни и песни про циклодол

– Можно ли назвать деятельность сотрудников студии «арт-терапией», или этот термин применим больше к психологии?

– Деятельность нашего отделения делиться на две части: творческая работа, в рамках нее действует керамическая мастерская, ИЗО-студия, швейная мастерская и театральная студия. И есть работа психологического свойства, которая включает тренинги и специальную терапевтическую помощь…. Но в широком значении – да, это можно назвать арт-терапией. Хотя есть широкое понятие, а есть более узкое. У нас был опыт, когда мы проводили тренинги художников с психологами, ставились задачи с психотерапевтической подоплекой со всеми атрибутами и специализированной помощью.

 

 

 

– Пациенты с какими диагнозами занимаются в группе?

–Понимаете, у нас специальное учреждение… это такая информация… я, конечно, могу сказать несколько слов. Конечно, если человек работает, то понятно, что он к нам ходить не будет. То есть наши пациенты, если их характеризовать в целом, как правило, инвалиды второй группы, люди с тяжелыми заболеваниями, которые обществом не очень принимаются… и не только обществом, но даже собственными родственниками… Родственников, конечно, тоже можно понять. Такие пациенты бывают сложны в общении, мягко говоря. И поэтому наличие такого отделения позволяет иметь место, где их принимают любыми. Мы стараемся подходить индивидуально. Стараемся найти для каждого что-то, что могло его заинтересовать. Их надо мотивировать.

 

– Если ли общее в работах у пациентов с одинаковыми диагнозами?

– Да, конечно, если академически подходить, можно найти. Например, у пациентов, страдающих эпилепсией, хорошо получаются маленькие детали, и т.д.… Это любят молодые психологи, им хочется определенности, мне уже не хочется. Хотя конечно, я это вижу.

 

– Можно наблюдать динамику состояния пациента по работам?

– Да, конечно. Как раз арт-терапия, которую вы упомянули, это и есть ее прямая задача. Можно проследить с того, как человек начинал. Обычно арт-тренинг – это десять занятий. От первого к десятому уже видна динамика. Если говорить о творчестве как об арт-тренинге, то эта динамика тоже видна. Например, у нас был пациент, который начинал рисовать простым карандашом каких-то зверушек, а через два года начал рисовать красками – яркими, радостными. Для любого человека, который имеет представление о проективным методиках в психологии (группа методик, предназначенных для диагностики личности, для которых характерен, глобальный подход к оценке личности, а не выявление отдельных ее черт,– прим. АRT1), это четкий признак того, как его состояние и восприятие мира улучшилось – от пунктирного черно-белого до яркого и радостного. Конечно, в работах прогресс виден –и не только в мастерстве, ведь наши работы выставлялись в галерее «Борей» и высоко ценятся профессиональными художниками. Хотя в первую очередь наша цель – чтобы человеку стало хорошо. Так что есть и творческий рост и улучшение качества жизни. У людей появляется вкус к жизни. Даже по тому, как люди ходят видно – сначала человек ходит раз в неделю, затем ему становится лучше, и уже каждый день приходит, расширяет интересы. Плюс, мы стремимся к тому, чтобы люди начинали взаимодействовать друг с другом. Они начинают посещать коммуникативные тренинги, театральную студию, общаться.

 

 

– Вы, как специалист, анализировали работы известных художников?

– Знаете, скоро 30 лет, как я работаю в психиатрии, у меня есть четкая установка – когда я выхожу из учреждения – я «снимаю халат». И никогда не оцениваю своих знакомых, и чью-то деятельность, иначе вообще жить невозможно будет. И так ко мне с некоторой опаской относятся (смеется).

 

– И даже ненароком мысль не проскальзывает, глядя на некоторые известные картины, например…

– Проскальзывает, но понимаете, чем больше я работаю психиатром, тем больше стараюсь уходить от ярлыков. Даже в оценке собственных пациентов. Ярлыки очень мешают. Вот «навесишь» пациенту диагноз и это уже будет мешать общаться. Понятно, что в силу профессиональной необходимости я должна это делать, но стараюсь от этого уходить. Стараюсь все-таки оценивать и общаться с пациентами как с людьми. Мне кажется, это важно.

 

– То есть понятие «нормы» расплывчато?

–Это нужно оценивать степенью опасности для окружающих. С другой стороны – степенью страданий человека – если он обращается за помощью – значит это не «норма».

 

– Много пациентов рисовали до поступления?

– Нет, как правило, большинство до поступления не занимались творческой деятельностью. Мне нравится, как работает Вера. Люди отказываются заниматься, но она говорит: «Ты же на парте в школе что-нибудь малевал?». С этим трудно не согласится. Да, встречаются профессиональные художники, но их единицы. Но они, как ни странно, предпочитают другие виды деятельности – театр, психологические тренинги и т.д. Но пациентам важно видеть плоды своего труда – когда они приходят на выставку, то видят, что они востребованы. Это важно. У нас и рок-группа есть, довольно востребованные ребята, скоро в Money Honey будут играть. Но мы все-таки не афишируем принадлежность. Они любят выходить на сцену. Когда они выступают в клубах – это ужеих дело, у нас другие цели. То, что их приглашают – показатель их профессионализма. И песни они соответствующие поют – про циклодол….(смеется).

 

 

– Эти работы рождаются благодаря недугу или вопреки?

– Я думаю, эти работы все-таки продуцируются здоровой частью. А воплощаются через призму болезни. Не думаю, что болезнь может помогать. Да, есть какое-то своеобразие восприятия мира. Но я бы так вопрос не ставила. Я понимаю, о чем вы говорите – это часто муссируется – и алкоголизм и наркотики помогают/не помогают психически. Многие люди, которые болеют, у них своеобразное мышление и за счет этого своеобразные работы. Но понимаете, есть люди со своеобразным мышлением и абсолютно бесталанными работами… Все-таки, это зависит от здоровой части. Есть эта искра, или нет.

 

 

Нарисуйте картины, позовите психиатра – он тут же найдет «вшей».

 

Хочу узнать мнение искусствоведа на последний вопрос, подхожу к Александру:

–Рождаются ли эти работы благодаря недугу или вопреки?

 – Понимаете, эта история пошла из 70-х годов, когда в психиатрии появилась тенденция рассматривать картин всех художников в составе диагноза. К нам, как кружева из Франции, эта доходит достаточно поздно. И психологи, и психиатры пытаются делить художников так, как они рисуют и стараются ставить диагноз. Это не правильно. Поскольку по своему опыту работы в «Студии №6» могу сказать – рисуют все по-разному, и на диагноз это никак не влияет. Есть, как мы их называем, люди абсолютно здоровые, и рисуют так же как те, которых принято считать психически больными.

 

– То есть вы не разделяете такое мнение и оценку?

– Никак не разделяю! Понимаете, если вы нарисуете картину, и мы возьмем профессионального психиатра, то оттуда выйдет очень много странных вещей, о которых вы даже и не подозревали. Так что «вши» можно найти у каждого художника, каждого человека.

 

 

 

– А образы Босха? Скажем так, художники эпохи средневековья, тот же Арчимбольдо. Те образы, которые выбивались из общей канвы. Что это? И откуда?

– Нет, это просто видение мира. Конечно, оно связано с внутренними психологическими переживаниями и проблемами. Вот у нас есть замечательный парень – Леша, аутист. Пишет поэмы как Гомер. Сочиняет музыку, все по нотам, рисует… какой-то универсал эпохи Возрождения! Но он аутист, у него свое видение мира. Он даже такие вещи знает, о которых я не догадываюсь! Он меня может чему-то научить … Я думаю это связанно с определенным состоянием человека. Если он выбивается из мира как художник, то это связано с его ощущениями мира, но никак не связано с психическими заболеваниями. Я видел здровых людей, которые рисуют похожие темы. Или, извините, «Митьки», или Арефьевский круг.

 

– Но это скорее протестные темы.

– Скорее не протестные, а рефлексия, внутреннее состояние. Или нежелание быть как все.

 

– Почему все-таки в массах бытует такое мнение? Допустим, неподготовленный человек смотрит на картины Мунка: «Нормальный человек такое точно не нарисует!»

– Кто-бы назвал это завистью, а вообще, это обычная реакция на то, что для тебя непривычно. То, что не входит в ежедневный ряд нашего опыта и понимания. И многие люди реагируют так – если это необычно – то это ненормально, плохо, и связано с отклонениями. Мы же, как социальные животные воспринимаем жизнь так, как воспринимает его большинство. А ведь есть математики-аутисты, физики. На мой взгляд, цивилизация стала развиваться тогда, когда появилась гуманность к людям не таким, как все.

 

 

По дороге к метро мы продолжили дилетантскую аналитику. Первый вывод (от которого, впрочем, мы потом отказались)– если действительно существовало лишь «иное восприятие мира», то выставки работ пациентов психиатрической клиники не существовало. Как и учреждений.

Да и не о том речь вовсе, если честно. Дело не в названии выставки. Не нужно смотреть на работы через призму болезни, пытаться анализировать и вешать ярлыки. Эти работы – не медицинская книжка, а инструмент улучшения жизни людей, многих из которых вы встретите на улицах. Может даже и 70%. «Норма», как и искусство, бывает разной.

И такой еще вывод: искусство полезно для здоровья. Здесь уже без возражений.

По жиже мы брели преисполненные оптимизмом. Лишь одно омрачило возвращение – собака убежала и улыбаться было некому.

 

Фотографии Игоря Логвина.