Валери Стил — историк моды, доктор наук Йельского университета, директор и главный куратор Музея в нью-йоркском Институте технологии моды. В 1997 году она основала международный журнал Fashion Theory: The Journal of Dress, Body & Culture и до сих пор является его главным редактором. Этот журнал положил начало развитию исследований моды как особой отрасли гуманитарных наук. Из-под пера Валери Стил вышло 17 книг, среди которых — «Парижская мода», «Фетиш: мода, секс и власть», «Женщины моды: дизайнеры XX века», «Пятьдесят лет моды: от нью-лук до наших дней». Под ее редакцией опубликована трехтомная «Энциклопедия одежды и моды».

Валери приезжала в Санкт-Петербург по приглашению организаторов Aurora Fashion Week. Здесь в музее современного искусства «Эрарта» она прочла лекцию, посвященную гомосексуальности в моде и влиянию культурных кодов закрытых социальных групп на модный мейнстрим. Было дико интересно. Притом вопрос собственно сексуальной ориентации всемирно известных дизайнеров служил скорее фоном для более интересных историй. Через пару дней после лекции я встретился с Валери, чтобы задать ей несколько вопросов.

Митя Харшак. Валери, в первую очередь хочу спросить вас о взаимопроникновении таких сфер, как архитектура, графический дизайн и мода. Например, в поздние десятые и все двадцатые годы — это период господства идей Баухауса, группы Де Стейл и русского конструктивизма. Повлияли ли эти стили каким-то образом на развитие моды?

Валери Стил. Я думаю, определенно повлияли. Мода — один из видов изобразительного искусства. Поэтому, конечно, мода ищет вдохновение в других видах изобразительных искусств — графическом дизайне, фотографии, кинематографе, архитектуре. Бывает трудно понять наверняка, но например, мы знаем, что Мадлен Вийоне — великий французский кутюрье, — путешествовала по Греции и вдохновлялась классической архитектурой, ее интересовало возрождение неоклассики в живописи и архитектуре в начале ХХ века, во Франции, между двумя мировыми войнами. И ее работы были выполнены в этом же неоклассическом стиле, что во многом продвинуло моду вперед, прочь от викторианского стиля, к новому модернизму.

«Работы Мадлен Вийоне были выполнены неоклассическом стиле, что во многом продвинуло моду от викторианского стиля к новому модернизму». «Работы Мадлен Вийоне были выполнены неоклассическом стиле, что во многом продвинуло моду от викторианского стиля к новому модернизму».

МХ. В развитии дизайна ХХ века было несколько крупных периодов: двадцатые годы, послевоенный период, ранние шестидесятые — период веры человечества в светлое будущее, время первого полета человека в космос. Вы можете проследить такие революционные периоды в развитии дизайна моды?

ВС. Как историк культуры по образованию, я всегда вижу, что привело к трансформации. Если вы посмотрите на моду 1900-х годов и затем на моду 1925 года, вы подумаете, что произошла огромная революция. Но если вы посмотрите более внимательно, то уже в 1908 году, до Первой мировой войны, вы увидите определенный сдвиг в сторону отмены корсетов, появление лифчика, стремление больше показать тело. Появилась совершенно новая идея силуэта, физического тела — моложе, тоньше. Поэтому периоды в истории моды, которые нам очевидны, как правило, результат долгосрочных изменений. Послевоенный период также ярко выделяется в моде. Мы говорим о new look Кристиана Диора 1947 года. Вторая мировая война в каком-то смысле заморозила моду. Поэтому new look 1947 года опирается на 1939 год, когда происходило возрождение неоромантики французского от-кутюр. Возвращались корсеты и длинные юбки. Все это было заморожено в военные годы, за исключением, быть может, французского театра и кино. Но для обычных женщин эти вещи не существовали. Так что это действительно был совершеннейший new look. Шестидесятые гораздо интереснее, потому что здесь вы можете наблюдать два главных фактора: один из них, как вы сказали, «феномен космоса» и триумф технологий, второй — молодежная культура. Молодежная культура начала очень четко проявляться уже в начале 1950-х, особенно в Америке и Великобритании, гораздо медленнее во Франции, потому что уровень рождаемости там был гораздо ниже. Молодежное движение — новые стили и новая музыка — началось раньше, но по-настоящему заявило о себе в начале и середине 1960-х. Французы в этом участвовали только отчасти, потому что у них не было по-настоящему сильной молодежной культуры, не было «Битлз» и «Роллинг Стоунз», не было Элвиса. Футуризм Пьера Кардена был некой метафорой нового начала. Ив Сен-Лоран был более влиятелен, потому что он пытался бороться вместе с молодежью на улицах, вместе с протестным движением. Протест, мне кажется, был смысловым ядром революционной моды шестидесятых.

«New Look Кристиана Диора 1947 года. 1947 года опирается на 1939 год, когда происходило возрождение неоромантики французского от-кутюр». «New Look Кристиана Диора 1947 года опирается на моду 1939-го, когда происходило возрождение неоромантики французского от-кутюр». На фото — Кристиан Диор и модели в его знаменитых пышных приталенных платьях.

МХ. Вы упоминали, что Великобритания и США больше связаны между собой в плане моды. И они гораздо дальше в этом смысле от континентальной Европы. С чем это связано?

ВС. Да. Это было так в 1950-е—1960-е годы. Французский от-кутюр правил миром женской моды на протяжении четырехсот лет. И французы очень медленно осознали, что появляется новая мода. Они посмеивались над «этими английскими девочками», они просто не понимали.

МХ. Можно ли говорить о том, что французская мода 1960-х была гораздо более консервативной в сравнении с Великобританией и США?

ВС. Совершенно точно. Мы можем это видеть, потому что было так мало прет-а-порте. Медленные подвижки начались, когда Ив Сен-Лоран запустил Рив Гош — это был 1969 год. В США и Великобритании делали одежду массового производства за десятилетие до этого. Французы в конце концов вернули себе звание столицы мировой моды, но они сделали это, став глобальным центром мировой моды, куда приезжали дизайнеры со всего мира, чтобы творить. Я думаю, что в процессе этого становления «французское» во французской моде потерялось.

«Футуризм Пьера Кардена был некой метафорой нового начала». «Футуризм Пьера Кардена был некой метафорой нового начала».

МХ. Во время лекции вы упомянули три мировые столицы моды: Париж, Милан, Нью-Йорк. Можно ли причислить к этой компании Лондон? Если да, то почему вы его не упомянули?

ВС. Лондон как столица моды высшего ранга то появлялся, то пропадал с горизонта. Он имел огромное влияние в 1960-е — 1970-е, во времена панка, позже он терял свое влияние. Есть великие английские дизайнеры из Лондона — Вивьен Вествуд, Джон Гальяно, Александр МакКуин. Но они достигли вершин славы в Париже. Поэтому Лондон немного потерял свою власть. Сейчас говорят, он снова возвращается, в качестве инкубатора мировой моды. Дизайнеры из Индии и Кореи пробуют показывать свои первые коллекции в Лондоне, и затем, если они добиваются успеха там, они могут ехать в Париж. Милан и Нью-Йорк тоже переживали свои взлеты и падения. Милан в данный момент не может считаться всемирной столицей моды — у них нет новых дизайнеров, только уже известные старые. С Миланом очень много проблем — там все очень неорганизовано. В данный момент, конечно, номер один — это Париж, затем с сильным отставанием — Нью-Йорк, затем Милан, и лишь потом Лондон. Конечно, есть еще Токио. Я проводила много времени в Токио, и, хотя там есть много талантливых дизайнеров, но организация Японской недели моды в Токио очень слабая. Там у руля такие пожилые японские мужчины — они не настоящие модники. У меня есть ощущение, что Сеул и Шанхай развиваются быстрее в этом отношении.

«Лондон имел огромное влияние в 1960-е — 1970-е, во времена панка, позже он его потерял». На фото — Вивьен Вествуд с моделью. «Лондон имел огромное влияние в 1960-е — 1970-е, во времена панка, позже он его потерял». На фото — британская панк-кутюрье Вивьен Вествуд с моделью.

МХ. Но это глобальные центры моды, а что по поводу локальных? Видите ли вы возможности в Восточной Европе, чтобы вырастить новые имена и развить новую индустрию?

ВС. Безусловно. По всему миру — в Санкт-Петербурге, Москве, Сан-Пауло, Рио, Мумбае, Нью-Дели — везде проходят свои Недели моды. Они реализуют две важные функции. Первая — они обеспечивают платформу для местных дизайнеров, возможность показать свои работы, получить внимание местной прессы, завоевать местную клиентуру. Это очень важно, но молодые дизайнеры часто этим пренебрегают. Дизайнерам нужна такая основа для того, чтобы потом попасть в центры мировой моды, такие как Париж. Люди забывают, что японцы, которые завоевали Париж в 1980-е — Рей Кавакубо, Комм де Гарсон, Йоджи Йамамото, Иссей Мияке, — собрали свою клиентскую базу в Токио. И только спустя десять лет они стали очень влиятельными в Париже и в мире. Это было в восьмидесятые. В девяностые пришли бельгийцы. Французы смеялись над ними. «Бельгийский фэшн» считался оксюмороном и был объектом насмешек. Но теперь настал черед бельгийцев смеяться, потому что их движение было очень успешным. Я думаю, весьма вероятно, что такой город, как Санкт-Петербург, или Москва, или Киев, может стать таким инкубатором для восточноевропейской моды. Никогда нельзя ждать, что здесь будет много журналистов или байеров с Запада, потому что они тратят месяцы на поездки в Нью-Йорк, Париж и Милан. Они устают и не собираются ехать еще куда-то. Но если воспитать сильные кадры, своих хороших дизайнеров, они смогут вместе сформировать мощное международное присутствие. Восточная Европа, или даже просто Россия — это огромный рынок. Русский дизайнер в первую очередь должен думать о том, как он может обслужить огромное количество клиентов в России и в Восточной Европе. Вот на этом уже можно основывать свое присутствие в Париже. Потому что вас будут игнорировать до тех пор, пока у вас нет крепкой базы.

Доктор Стил уверена, что перед глобализацией моды все равны: и Chanel, и H&M. Доктор Стил уверена, что перед глобализацией моды все равны: и Chanel, и H&M. На фото — Коко Шанель с моделью.

МХ. Еще вопрос, касающийся философских аспектов моды. Например, если мы сравним моду с графическим дизайном, плакатом или даже с архитектурой. Часто эти области дизайна имеют политический или идеологический базис. Можете ли вы сказать то же о моде? Может ли мода быть формой пропаганды или выражения собственных политических или социальных идей модельера? Или это чисто эстетическое искусство?

ВС. Я бы не сказала, что это только эстетическое искусство. Его политика очень рассеяна, это в основном индивидуальная политика. Одеждой на наших телах мы демонстрируем себя миру, и это может в какой-то мере включать демонстрацию наших политических взглядов. Но гораздо чаще одежда дает представление просто о тех вещах, которые мы считаем важными. Это может быть музыка, которую мы слушаем, спорт, который мы любим, наше представление о самих себе — вот такие вещи выходят на первый план. Довольно редко можно увидеть людей, которые делают политические заявления посредством своего костюма. Чаще всего, если это происходит, это продиктовано свыше, как, например, во время культурной революции в Китае или во времена французской революции. Люди сами по себе предпочитают делать индивидуальные заявления, они не хотят быть рекламным щитом для политических лозунгов.

МХ. Можете ли вы сказать, что сегодня мода становится все более и более интернациональной? Сложно ли проследить разницу между дизайнером из Токио или Сан-Пауло, когда оба демонстрируют свои последние коллекции в Париже?

ВС. Да, мода действительно стала глобальной. Возьмите любой показ — там может быть дизайнер из Японии, России, Нью-Йорка, фотограф еще откуда-нибудь, стилист еще откуда-то. Но все-таки заметны некоторые национальные отличия и между дизайнерами, и еще чаще между клиентами. Вкусы отличаются не только в разных странах, но и в разных городах. Я полностью отношу себя к нью-йорской эстетике. Когда я еду в Даллас, Техас или Лос-Анджелес — это абсолютно другая планета! Я ближе к кому-то из Парижа, чем к кому-то из Лос-Анджелеса. Но я думаю, что в этом аспекте такая двусторонняя ситуация. С одной стороны, толчок в сторону глобализации — везде одни и те же люксовые бренды — Диор, Шанель, одни и те же бренды массового рынка — Zara, H&M. Но в то же время в противовес этому в каждой стране есть независимые дизайнеры, локальные маленькие бренды и своя эстетика. Тот простой факт, что люди предпочитают разные цвета, очень сильно влияет на моду.

МХ. Заметили ли вы какие-то русские национальные особенности во время показов на Aurora Fashion Week?

ВС. В первую очередь, очень сексуальные женщины. Очень модные и очень сексуальные. Москвичам это не понравится, но здесь, в Петербурге, женщины кажутся более утонченными, чем в Москве. В Москве я видела много ОЧЕНЬ сексуальных женщин — с нью-йоркской точки зрения это перебор! Здесь женщины выглядят гораздо более изысканно: высокие каблуки, красивый макияж, красивые волосы — это очень элегантно. Эта страна следит за модой. Женщины, очевидно, очень любят моду. Здесь, в Петербурге, я видела также много хорошо одетых мужчин. Но это же Неделя моды, поэтому они все здесь. Я не знаю, как обстоит дело в обычное время. Я думаю это одна из предпосылок развития русского влияния — русским очень интересна мода, у них все больше денег для того, чтобы быть модными, и ваша индустрия моды развивается. Поэтому я думаю, что русские дизайнеры и их вкусы будут оказывать влияние на мировую моду.

Опубликовано в журнале «Проектор». — 2012 —  № 4.