Архитектор Сергей Чобан на Западе востребован не меньше чем в России, где по его проектам строятся «Набережная Европы» в Петербурге и башня «Федерация» в Москве. С Митей Харшаком он поговорил о новой и старой архитектуре в историческом центре, спальных районах и стеклянных домах.

Митя Харшак: Для Петербурга сочетание старого и нового — очень важная тема. Существуют две крайних точки зрения. Первая — нельзя допускать никакого вторжения в архитектурную среду исторического центра, вторая — современная архитектура должна появляться, потому что город — это живой организм. Какую сторону принимаете вы?

Сергей Чобан: Петербург, без сомнения, имеет музейный вид. Сочетание плоских объемов и небольшого количества шпилей и куполов обеспечивает городу горизонтальный, спокойный силуэт. Я считаю соблюдение высотного регламента вещью совершенно необходимой. Архитектура должна хорошо стареть. И исторический Петербург дает прекрасные примеры того, как здания со временем становятся лучше, покрываясь патиной — их рельеф создан так, что скупой петербургский свет, характерная влажность, снег или дождь преображают его. Поэтому современная архитектура должна уметь находить убедительный ответ на вопрос, как здание будет выглядеть через несколько десятилетий. Здания не могут создаваться на какой-то краткий период времени. Это все-таки не выставочные павильоны, а часть нашей среды и культуры, которая перейдет нашим потомкам.

М.Х.: Как при этом не удариться в стилизацию и удачно вписать в сложившуюся архитектурную среду свежие пластические решения?

С.Ч.: Что такое стилизация? Здание школы №199 на площади Искусств архитектора Ноя Троцкого хотя и создано не в XIX веке, а в 1937 году, имеет интересные, хорошо прорисованные детали. Оно выглядит самодостаточно, это не стилизация. Увидев здание Ивана Фомина, с его чистотой и элегантностью прорисовки, мы понимаем, что это новая волна неоклассики и нас это не беспокоит. Я считаю, что и сегодня можно создать классическую реплику, если в пространстве города это кажется необходимым и убедительным. Современные формы, какими бы ломаными, мятыми, объемными они ни были, должны правильно стареть, покрываться патиной, разумно сочетать в себе разные поверхности и количество стекла.

М.Х.: Возможно ли появление в петербургской городской среде стеклянных объектов, сродни работам Йо Минг Пея? Хрестоматийный пример — пирамида перед Лувром. Кроме нее, можно вспомнить старую крепость в Люксембурге, реконструированную им с использованием современных стеклянных конструкций, или Берлинский музей.

С.Ч.: Давайте представим, что новая стеклянная архитектура — это бриллиант, а архитектурный контекст — оправа для него. Появление даже очень увесистого бриллианта в уже сложившейся, прочной оправе не нарушит, а, напротив, подчеркнет ее ценность. В качестве примера могу привести новое здание «Пежо» на Елисейских полях. Оно интересно сочетается и с ар-деко, и с постройками XIX века. Плотный архитектурный материал, который хорошо стареет, позволяет безболезненно включать в себя новые элементы. Но в то же время стеклянная архитектура — это рискованный путь. Стекло — это прозрачная отражающая поверхность, которая будет хорошо стареть, только если за ней хорошо ухаживать. Если за стеклом не ухаживать, оно быстро состарится, причем не так, как нужно. Достаточно вспомнить, как выглядят сейчас советские НИИ 1970-х, которые строились в духе Миса ван дер Роэ. Словом, строительство стеклянных зданий — это, безусловно, серьезное хирургическое вмешательство в тело города, и его надо дозировать.

М.Х.: И у Берлина, и у Петербурга есть специфическое наследие советской эпохи — серийные жилые массивы 1970-х. В Берлине несколько панельных домов законсервированы как памятники архитектуры. Несмотря на свою сомнительную эстетику, они стали частью истории. Каково будущее спальных районов у нас?

С.Ч.: Боюсь показаться излишне бескомпромиссным, но эти районы не имеют значения и с градостроительной, и с жилищной точки зрения. Это очень грустно, потому что старый адрес для любой семьи — это всегда живое воспоминание, в которое можно вернуться. Но не думаю, что даже в этом смысле спальные районы 1970-х имеют ту же ценность, что и исторический центр города. Запах старинного двора, холодного петербургского входа в дом с каменными ступенями — это настоящее дыхание истории. Архитектура должна быть местом, куда можно вернуться за воспоминаниями. С середины 1950-х она эту функцию не выполняла. Традиция качественного жилищного строительства была утеряна.

М.Х.: Насколько необходимо для архитектора путешествовать, соприкасаться с предметами, которые были сделаны до него? Что должен увидеть архитектор, чтобы сложилось его профессиональное мировоззрение?

С.Ч.: Архитектору нужно знать и понимать, какая архитектура ему нравилась с детства. Обычно архитекторы не задаются таким вопросом, следуя актуальным тенденциям, из чего вырастает некий интернациональный стиль общения и проектирования, который приводит к большому количеству штампов. В этом смысле архитектору важно понять, в каком доме он сам хотел бы жить. Бывший главный архитектор Берлина Ханс Штимман смеялся: современные архитекторы всегда стремятся делать что-то экстраординарное, прогрессивное, а сами любят жить в доходных домах конца 19 — начала 20 века с высокими потолками и лепниной. И, что греха таить, в Берлине я тоже живу в такой квартире. Но в какой-то момент нужно перестать лгать себе и сказать: если тебе нравится одна архитектура, а ты проектируешь другую, то в этом есть какая-то историческая неискренность.

М.Х.: Важно ли архитектору уметь рисовать? И рисуете ли вы свои проекты от руки?

С.Ч.: Я проектирую от руки, потому что таким образом я могу изобразить то, что не успеваю осмыслить головой. Моя рука движется быстрее мысли. Я проектирую телом, а не умом. Когда я изучаю архитектуру в других городах, то очень много рисую с натуры. И мне интереснее нарисовать не просто окно, а окно с подтеком грязи, который идет от подоконника. Я люблю случайности: асимметрию в перепаде кровли, которая оставляет чудесную тень на лепнине фасада, или стену готического собора, где как в промокашку втравляется чернота времени. Когда я рисую, то понимаю, что эти детали должны быть и в моем здании.

Беседа состоялась в прямом эфире телеканала «ВОТ» в программе Мити Харшака "Проектор" 4 сентября 2011 года.