В сентябре 2012 года на выставке PROEstate в Петербурге проектное бюро The Collective Amsterdam представило свежий проект для севера города, который будет реализовываться совместно с одной известной управляющей и девелоперской компанией.

На вопросы Мити Харшака вместе отвечали соучередители The Collective Amsterdam - Клаас Крессе (Klaas Kresse), Боба Станич (Boba Stanic), Кайта Шинагава (Kaita Shinagawa), Джаспер Боде (Jasper Bode), Марта Рамальо Бастос (Marta Ramalho Bastos) и Любо Георгиев (Ljubo Georgiev).

Митя Харшак. Первый вопрос кому еще задать, как не вам. У вас интернациональная команда, но вы успешно работаете вместе. Есть ли сейчас у архитектуры и дизайна разделение по национальным школам или профессия существует над границами?

Collective Amsterdam. Это более вопрос взаимопонимания, чем дизайн-подхода какой-то конкретной страны. Это вопрос идей, поиска инновационных решений для тех задач, которые сейчас стоят перед нами. Как группа компаний мы полностью интернациональны.

М.Х. Вы работаете с клиентами из многих стран. Ваш подход различается в контексте географии или сейчас заказчики по всему миру ставят примерно схожие задачи?

C.A. Я думаю, что отличий немного. Дизайн-бриф скорее зависит от человека, в нем нет ментальности, это очень личная вещь. Я могу так сказать по моему опыту. Иногда попадаются люди, которым не очень знаком проектный процесс, просто потому, что они впервые выступают в роли заказчиков. В архитектуре очень многое значит открытый взгляд на того, с кем взаимодействуешь в работе. Большинство из нас получили образование в Голландии. Поэтому дизайн-процесс уже внутри нас — мы слушаем всех, кто имеет отношение к делу, потому что внутри нашего подхода к архитектуре мы очень открыты и восприимчивы. Наш дизайн-подход основан на интеграции культурных различий.

Вот, например, проект, который мы сделали для Санкт-Петербурга. Здесь работа пошла несколько иным путем, чем обычно, когда клиент дает архитектору бриф, а тот с ним работает. В этом проекте мы пытаемся думать вместе с заказчиком и предлагать ему идеи, которые идут дальше, чем он того просит. Это наш интеллектуальный вклад в проект — развить идею, нежели просто предоставить услугу.

М.Х. Как давно вы работаете вместе?

C.A. Формально собрать команду было просто. Мы знакомы уже почти десять лет. Был какой-то момент, когда мы все занимались разными проектами и общались между собой на профессиональные темы. Но со временем мы стали искать способы сотрудничества. Когда появлялся интересный проект или у кого-то вдруг было гораздо больше работы, чем он мог осилить в одиночку, мы приходили друг другу на помощь.

М.Х. Вы все — архитекторы и дизайнеры. Кто занимается финансовыми вопросами?

C.A. Перед началом работы мы всегда решаем, кто будет управлять проектом. Сюда входит и финансовая составляющая. Ведь у каждого из нас есть своя компания. Так что мы, скорее, объединение небольших студий, а не просто архитекторов и дизайнеров.

М.Х. Занимаетесь ли вы инженерными вопросами или делаете только архитектурный проект?

C.A. Зависит от объекта. Для здания в несколько этажей мы нанимаем субподрядчиков. Если мы строим небольшой коттедж, то наших собственных знаний оказывается достаточно.

М.Х. Вы ведь не сидите в одном офисе. У вас есть штаб-квартира, но каждый при этом управляет своей собственной компанией. Довольно интересная схема сотрудничества. Мне просто интересно, как это работает, потому что бывает сложно собрать в одной команде нескольких сильных творческих людей. Не возникает конфликта бизнес-интересов? Часто ли спорите по творческим вопросам?

C.A. Да, но мы учимся делать глубокий вдох и успокаиваться. Наша работа — это длительный процесс, и те решения, которые ты принял сегодня, по какой-то причине могут поменяться завтра. И главное, не драматизировать такие ситуации. И конечно, мы уважаем профессиональное мнение друг друга и понимаем, что решения, которые мы принимаем, — хорошие. Никогда друг на друга не злимся.

М.Х. Когда вы начинаете новый проект, все разбегаются придумывать каждый свою идею или устраиваете коллективный штурм?

C.A. Конечно мозговой штурм! Мы стараемся садиться и работать вместе. Нам нравится перебирать варианты. А если у тебя есть идея, ты должен защитить ее, как в школе. Например, применительно к этому российскому проекту у нас был разговор о том, что мы хотим внедрить голландский метод в русский контекст. Но чтобы помочь принятию решения, мы предложили несколько вариантов и обсудили между собой, какие из них мы будем представлять. Мы таким образом четко экстраполировали нашу внутреннюю дискуссию, представив заказчику разные варианты решения. И таким образом мы вовлекли клиента в диалог. Обсудили наши личные предпочтения, обсудили его личные предпочтения. Вывели дискуссию на новый уровень. Это то, как должно быть.

М.Х. Это ваш первый опыт работы с российским заказчиком?

C.A. Да.

М.Х. Вы уже столкнулись с какими-то типично русскими трудностями в проекте?

C.A. Если мы делаем проект для Петербурга, мы бы хотели больше здесь бывать. Иногда местоположение очень важно. Или нужен местный партнер. Чтобы быть более вовлеченными в процесс. Есть много положительных моментов, которыми я поражен. Наш клиент достаточно приветливый, прямой человек, до сегодняшнего момента с ним не так сложно работать.

М.Х. Вы выиграли какой-то конкурс или это был прямой заказ?

C.A. Это была наша инициатива. Мы обратились напрямую к девелоперу. У него был специфический проект, который совпадал с темой наших исследований. Мы просто связались с клиентом и сказали, что ему нужно делать. Хотя, конечно, это более сложная история. Для нас это также способ выйти на рынок. клиенту понравились наш прямой подход и результат. А нам понравилась обратная связь.

М.Х. А с кем вы больше работаете — с частными заказчиками или государственными, некоммерческими?

C.A. Зависит от масштаба проекта. Мы занимаемся проектами начиная от градостроительства и заканчивая интерьерами. Интерьеры, как правило, частные.

М.Х. Вы можете представить себе ситуацию, когда вы откажете клиенту, разумеется, исключая финансовый вопрос? Если это хорошо оплачиваемый, но идеологически неприемлемый проект.

C.A. Единственная идеология, которую я отвергаю, — это диктатура, деньги которые получены от диктатора.

М.Х. То есть причины могут быть только социально-политические?

C.A. Ну, это некое разумное ограничение. Я не верю во все эти «если бы мы работали в Китае». Некоторые люди называют это утопией, но мы верим в этические стандарты, легальность через призму эстетики. Поскольку у нас интернациональная команда, то порой бывают и разногласия. Но это рабочий процесс. И всегда есть пути решения. Вот почему мы называем свой подход комплексным — мы участвуем в процессе принятия решений.

М.Х. Это очень важно, потому что иногда бывает трудно пробиться через менеджеров к тому, кто действительно принимает решения. Но, продолжая тему, делали ли вы проекты для клиентов, которые не были вам симпатичны, неприятны в общении, давили на вас?

C.A. Я думаю, такое происходит в каждом проекте. На определенной стадии. Это же не дружба, иногда заказчики начинают нервничать, а иногда нервничать начинаем мы. Но таких случаев, чтобы проект приостанавливался, или отменялся, или занимал гораздо больше времени, чем должен был, — такого с нами не происходило.

М.Х. Как вы, вероятно, знаете, Санкт-Петербург был задуман и построен Петром Великим во многом по аналогии с Амстердамом. И в Петербурге очень остро стоит проблема строительства в историческом центре. Обсуждается ли такой вопрос в Голландии — касательно исторических голландских городов?

C.A. Да, это постоянно обсуждается. Как и центр Петербурга, центр Амстердама находится под защитой ЮНЕСКО. В последние два года менять что-то стало невероятно сложно. Есть такой закон. Даже внутреннее убранство зданий и интерьеры находятся под защитой. Так что на редизайн исторического интерьера нужно разрешение. Нужно разрешение даже на то, чтобы поставить стеклопакеты. Произошла своего рода музеефикация города.

М.Х. Как вы думаете, такие города, как Амстердам или Петербург, Париж, Лондон, должны быть музеефицированы? Или в историческом центре может появляться современная архитектура?

C.A. Мне нравится современная архитектура. Но здесь очень легко совершить ошибку. И таких ошибок немало. Но звучит ужасно, когда мы говорим, что исторический центр города должен быть как бы законсервирован, без какого-либо развития. Например, один из планов развития Амстердама заключается в том, чтобы под каналами проложить улицы.

Я думаю, важно понимать, что в таких городах, как Петербург и Амстердам, историческое достояние в любом случае будет со временем разрушено. Есть определенное историческое наследство, которое должно быть сохранено. Но если мы говорим об установке новых окон, то запрещать это было бы слишком экстремально. Если мы говорим о том, что черепица должна быть одного цвета или с одного производства, — это другой разговор. Потому что у города есть много социальных, экономических, поведенческих аспектов наследия. Представьте, что город меняется по политической воле. Хорошо, чтобы у города, как у живого организма, была своя защита. Может быть, даже многие из нас хотели бы видеть больше нового в центре.

Я думаю, хорошим примером может быть район Иордан в Амстердаме. Это часть охранной зоны. В пятидесятые и шестидесятые годы ХХ века район обветшал и был в полном запустении. Эта часть города считалась худшей из-за санитарных условий. В конце концов район был оккупирован бедными художниками и студентами. У них было мало денег, но много энергии. Сейчас район превратился в один из самых популярных и востребованных в городе. Обязательно нужно оставлять возможность для динамики и развития. Очень приятно, что западноевропейские города переживают период возрождения.

М.Х. Вы имеете в виду джентрификацию старой промышленной архитектуры?

C.A. Да, появляются дешевые квадратные метры по соседству. Как политик или девелопер вы можете запустить программу модернизации, которая привлечет людей из креативных индустрий, территория станет популярной, земля будет дорожать. Богатые люди начнут интересоваться этим районом, но в этом случае уходят люди творческие. Это цикличный процесс.

М.Х. Как вы продвигаете свою студию? Или вам это уже не нужно и клиенты приходят сами?

C.A. Мы участвуем в конкурсах. Мы стараемся быть активными, искать заказы, разговаривать с людьми, ходить на вечеринки — это лучший способ самопродвижения. Еще лучше курилка. Это всегда работает. Не надо бросать курить!

Если серьезно, то участие в конкурсах не самоцель. У нас есть свое видение, и мы хотим работать, мы хотим обращаться к людям, которые хотят работать с нами. У этих людей есть запрос, если мы представим им наше предложение — хорошо. Но мы также активно занимаемся преподаванием. Мы также хотим работать со студентами.

М.Х. Да, я собирался спросить о вашей преподавательской активности.

C.A. На сегодняшний момент один из нас собирается преподавать в Южной Корее. Другие заняты в основном публикациями. Мы работали над исследовательским проектом для университета Мичигана, делали исследовательский проект для Нидерландов об альтернативном жилье. Мы также общаемся с академическими кругами здесь, в Санкт-Петербурге. Было бы здорово здесь попреподавать!

Впервые опубликовано в журнале «Проектор» № 4(21) 2012