На набережной Крюкова канала наконец завершилась грандиозная стройка даже не века, а рубежа двух веков: 2 мая в присутствии, как принято говорить, «первых лиц государства», откроется вторая сцена Мариинского театра. Новое сооружение не является шедевром зодчества, это заметно невооруженным глазом. Но все же тот шквал критики, который оно вызвало, удивляет. Неужели в Петербурге завелось столько поклонников оперы, балета и архитектуры, чтобы их эстетические чувства были до такой степени уязвлены?

Как с этим жить?

Здание уже успели обозвать гипермаркетом «Мариинский». В социальных сетях гуляет картинка, на которой к новому театру фотошопом приделали вывеску «Макдональдса» и прочих масс-маркет-брендов, типичных для торговых комплексов. Директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский прилюдно назвал постройку градостроительной ошибкой, а Валерий Гергиев вынужден был оправдываться в том смысле, что «рано делать выводы» — вот прикрутим, мол, стеклянные лестницы к фасаду, включим фонари, и все ахнут. Выглядят такие доводы и в самом деле не слишком убедительно. Раздались даже призывы снести сооружение, а понесенные государством расходы на его возведение заставить оплачивать лично гражданина Гергиева В. А.

Некоторые особенно трепетные особы дают клятвы, что ноги их не будет в Мариинке-2. И вот это уже становится забавным — похоже, громче всего пекутся об архитектурном облике театра те, чей опыт его посещения ограничивается школьным походом на детскую оперу Сергея Баневича «История Кая и Герды». Фразы вроде «Со здания сняли леса и мы увидели...» вызывают легкое недоумение — новое сооружение по меньшей мере полгода стоит в том самом виде, который произвел фурор на читателей френдленты в фейсбуке. Те, кто регулярно бывает на спектаклях в историческом здании Мариинского театра, давно увидели новодел, расстроились про себя или вслух и переключились на размышления о том, что же они увидят и услышат на его сцене.

Мариинский и Мариинский-2 Мариинский и Мариинский-2

В конце концов, самое главное для театра оперы и балета — как в нем поют и танцуют. А вот с этим как раз проблемы: так, Анна Нетребко и Ольга Бородина появляются в Петербурге один-два раза в год — самые статусные певицы «гергиевского призыва» лишь номинально числятся солистками оперной труппы. Прима-балерина Ульяна Лопаткина танцует на сцене Мариинки раз в месяц и, как правило, дело ограничивается партией Одетты-Одилии в «Лебедином озере». Репертуар Дианы Вишневой обширнее, но частота ее появления в театре примерно такая же. Все остальное время звезды оперы и балета предпочитают выступать на других площадках. Из всего обилия оперных премьер лишь единичные оказываются по-настоящему успешными и надолго оседают в репертуаре. Балетные премьеры случаются в Мариинке, напротив, крайне редко и ни одна из них не может конкурировать со спектаклями, поставленными еще в позапрошлом столетии.

И в этой ситуации немногим завсегдатаям Мариинки приходит в голову сокрушаться о несовершенстве нового сооружения. Тем более, объективности ради надо признать: интерьер исторического зрительного зала с занавесом по эскизам Александра Головина (кстати, из темно-красного сине-голубым в цвет всей мебели и стен его сделал Симон Вирсаладзе только в 1952 году) великолепен, но фасад Альберта Кавоса вряд ли можно назвать примером классических пропорций. И, тем не менее, к нему присмотрелись, смирились и даже полюбили и таким. Надо признать, что в Петербурге с его десятками театров только фасад Александринки помещен в учебники архитектуры. И что-то подсказывает, что не этот факт делает театральную жизнь в городе беднее.

Как это было

Человеческая память несовершенна и потому нелишним будет восстановить хронологию событий. За время, прошедшее с момента старта проекта, в России сменилось шесть министров культуры и четыре президента, двое из которых носили одну и ту же фамилию. И только инициатор строительства, художественный руководитель-директор Мариинского театра, неизменно остается на своем месте.

В 1997 году Валерий Гергиев обратился к президенту Ельцину с предложением построить для театра новое здание с прицелом на то, чтобы после его возведения закрыть на реконструкцию историческую сцену. В Москве именно такая история произошла с Большим театром, новая сцена которого открылась в 2002 году, а через три года закрылась на ремонт сцена основная. Однако, в 1998 году случился дефолт, денег в казне не было, согласование судьбоносного решения все длилось и длилось, пока к власти в стране удивительно удачно для его друзей не пришел президент-петербуржец. После этого дело сдвинулось с мертвой точки, и в 2001 году Госстрой провел тендер на строительство нового здания. Победителем его стала американская девелоперская компания, пригласившая для реализации проекта своего соотечественника, заслуженного архитектора-деконструктивиста Эрика Оуэна Мосса.

На этом этапе власти намеревались отдать Мариинскому театру не только целый квартал напротив исторического здания через Крюков канал, но и весь соседний остров Новая Голландия, еще занятый в ту пору военными. В 2001-2002 годах Эрик Мосс одновременно создал два амбициозных проекта, соединенных единым градостроительным замыслом: он задумал связать между собой ансамбли центральных площадей Петербурга — Дворцовой и Исаакиевской — с новым культурным пространством вокруг Мариинского театра. «Шарниром», на котором держалась бы вся эта конструкция, предполагалось сделать театрально-концертный комплекс в Новой Голландии. От Зимнего дворца до Никольского собора, согласно версии Мосса, должен был пролечь пешеходный маршрут, а вокруг зданий обеих Мариинок и Консерватории — пешеходная зона.

При этом в Новой Голландии на средства инвесторов предполагалось создать фантастическую сцену на пруду для летнего «гергиевского» фестиваля «Звезды белых ночей» в виде гигантской головы-куба, возвышающейся над гладью воды.

Эрик Оуэн Мосс, Новая Голландия, проект 2001-2002 годов Эрик Оуэн Мосс, Новая Голландия, проект 2001-2002 годов

Вокруг нее располагались бы подвешенные над прудом трибуны для зрителей. Все это великолепие должно было окупаться за счет размещенных на острове гостиницы, ресторанов, магазинов и прочих арендаторов.

Здание второй сцены Эрик Мосс собирался выстроить уже на деньги налогоплательщиков в виде, как он сам выражался, «упавших на землю мусорных мешков», ничем и никак не похожих на исторический Мариинский театр. Совпадала лишь окраска фасада — светло-зеленая, но не зала: в некогда главном театре Российском империи в соответствии с общепринятой монархической традицией интерьер был выполнен в цвете ленты главного ордена страны — в данном случае в голубых с золотом тонах ордена Андрея Первозванного. В планах Мосса зал второй сцены был темно-красным, как в большинстве старых европейских театров.

Эрик Мосс. Первый проект второй сцены Мариинского театра, 2001-2002 годы Эрик Мосс. Первый проект второй сцены Мариинского театра, 2001-2002 годы

Но стоило обнародовать проект Мосса, как вокруг него развернулась грандиозная медиасклока, в которой с удовольствием поучаствовали СМИ самой разной ориентации, от народной «Комсомолки» до продвинутого «Коммерсанта». Противников проекта серьезно волновал вопрос, как будут чиститься от пыли и снега стеклянные поверхности, напоминающие глыбы льда. Но главная суть всех претензий была примерно одна: в городе-памятнике, да еще и в историческом центре, не пристало на государственные деньги возводить подобный сталактит. Государство в те годы еще прислушивалось, или делало вид что прислушивается, к общественному мнению — в итоге правительство объявило международный конкурс.

Летом 2003 года в парадных залах Академии художеств открылась выставка конкурсных проектов российских и иностранных архитектурных бюро. Теперь уже про Новую Голландию, которую вот-вот должны были продать сначала девелоперской компании Шалвы Чигиринского, а после его разорения — Роману Абрамовичу, речь не шла — проект касался исключительно квартала, ограниченного набережной Крюкова канала, Минским переулком и улицами Декабристов и Союза Печатников. «Обременением» для участников конкурса служило здание так называемого Литовского рынка на набережной Крюкова канала, фасад-памятник которого архитекторы обязаны были вмонтировать в новое здание. Всю историческую застройку, включая ДК имени Первой пятилетки на углу Крюкова канала и улицы Декабристов, разрешалось снести до основания.

Лишь в одном из представленных проектов здание сталинского Дома культуры было предложено сделать частью нового сооружения, во всех остальных случаях архитекторы стремились полностью избавиться от работ своих предшественников. Дальше всех в этом стремлении пошло бюро «Земцов, Кондиайн и партнеры», грандиозный проект которого предусматривал снос еще одного квартала, расположенного напротив нового здания — от улицы Декабристов до набережной Мойки вплоть до Новой Голландии. На освободившемся месте, по замыслу архитекторов, должна была появиться эспланада с фонтанами, представлявшая собой парадный подход к театру-дворцу. Жители домов, «запланированных» к сносу, уже приготовились давать отпор, но сопротивление не потребовалось — проект Земцова и Кондиайна оказался в числе аутсайдеров. Эрик Мосс, который принял участие в этом конкурсе на общих основаниях, тоже уже не рассматривался как главный претендент на победу. Надо отдать должное американскому архитектору, который даже не подумал «сбавить обороты», а напротив, лишь увеличил ползущие во все стороны стеклянные щупальца своего здания-осьминога.

Эрик Мосс. Второй проект второй сцены Мариинского театра, 2002-2003 годы Эрик Мосс. Второй проект второй сцены Мариинского театра, 2002-2003 годы

Проект Мосса получился фееричным, цельным и глубоко проработанным, но фаворитом гонки был уже другой претендент. Француз Доминик Перро, предложивший «накрыть» здание прозрачной золоченой вуалью, произвел наибольшее впечатление и на Гергиева, и на жюри, и на многочисленных петербуржцев, побывавших на выставке в тех же самых залах Академии художеств, где спустя три года будут выбирать проект пресловутого Охта-центра.

Доминик Перро, проект второй сцены Мариинского театра, 2003 год. Доминик Перро. Проект второй сцены Мариинского театра, 2003 год.

В случае с Мариинкой-2 победитель вызвал всеобщий подъем, почти ликование. Пошли разговоры о том, как замечательно Перро трансформировал православную традицию покрывать купола соборов золотом. Кто-то к месту вспомнил о том, что однофамилец архитектора, создатель балета «Жизель» хореограф Жюль-Жозеф в XIX веке работал в Петербурге. А другой его однофамилец и вовсе сказочник, по сюжету которого у нас поставили «Спящую красавицу». Короче говоря, все сошлось в этом сказочном проекте, ну, и вообще, этот Доминик — такой душка!

Но через некоторое время стали поступать тревожные звоночки: сначала компания, готовившая смету строительства, заявила, что проект невозможно реализовать в этом конкретном месте по причине зыбкости грунта на набережной Крюкова канала. В 2005-м выяснилось, что проектировщики не предоставили документацию на водоснабжение, канализацию и вентиляцию здания. К 2007 году к проекту архитектурного бюро Перро имелось в общей сложности 286 замечаний.

Доминик Перро. Проект второй сцены Мариинского театра, 2003 год. Доминик Перро. Проект второй сцены Мариинского театра, 2003 год

Параллельно со всей этой ситуацией, становившейся все более скандальной, без шума, пыли и всякого международного конкурса был построена Мариинка-3 — Концертный зал, сооруженный на пепелище сгоревших в 2003 году декорационных мастерских театра на улице Писарева. В конце 2006 года состоялось открытие зала, спроектированного еще одним французским архитектором, но несравнимо более скромным Ксавье Фабром. Результат получился впечатляющим и, возможно, именно такой, тихий и успешный строительный блицкриг, заставил и Гергиева, и чиновников задуматься о том, чтобы дальше все проблемы с проектом Мариинки-2 решать где-то вдалеке от телекамер.

В 2007-м специально созданная для строительства второй сцены Мариинки «Северо-Западная дирекция по строительству, реконструкции и реставрации» отказалась от услуг французского архитектора. Доминик Перро, хоть и получил гонорар в размере 20 миллионов евро за выкупленные у него авторские права, не пожелал скрывать свое мнение о российских чиновниках, заявив, что ноги его в России больше не будет. С тех пор все упоминания о проекте с золотым куполом с официального сайта архитектора исчезли.

Вслед за этим новый генпроектировщик решил снизить высотность здания, дабы оно «не выбивалось из городского ландшафта». В следующем, 2008-м году, было заявлено о невозможности строительства купола в том виде, в котором его предусматривал проект Перро. В 2009-м премьер-министр Владимир Путин заявил о необходимости проведения нового архитектурного конкурса, а в июле того же года в закрытом режиме была определена компания, получившая госконтракт по проектированию фасадов и интерьеров второй сцены Мариинского театра. Победитель, ОАО «КБ высотных и подземных сооружений», представил на конкурсе проект канадского бюро Diamond & Schmitt Architects, который в итоге и был реализован к началу 2013 года. На финальном этапе возведением сооружения на зыбких грунтах в качестве генподрядчика занималось ОАО «Метрострой», имеющее опыт противостояния даже с плывунами.

Результат вызвал ужас той же самой общественности, которой изначально не понравился авангардный проект Эрика Мосса. Теперь ее не устроил морально устаревший вид здания «в стиле торгово-развлекательного центра». Поистине, развитие архитектурного сознания в России идет семимильными шагами: то, что вызывало протесты десять лет назад, теперь воспринимается как нечто вполне приемлемое. Да вот только ничего не поделаешь, здание построено, миллиарды рублей потрачены. Петербург, которому крайне не хватает качественной современной архитектуры, упустил еще один блистательный шанс.

Продолжение.