Игорь Пестов. Нежность. Галерея Марины Гисич. 21 февраля — 30 марта 2013.

Куски свежего мяса, испещренного жемчужно-белыми прожилками, оплетают два стальных винта. Они вращаются, и ошметки плоти летят в разные стороны. Это — «Любовь». Зрелище дано очень крупно. Винты — кажется, их вынули из классической советской мясорубки, на которой мама крутила фарш на котлеты, — разрослись до двух метров и нависают над зрителем, блестящие от животного жира. Игорь Пестов не ждет искусствоведческих комментариев и говорит, что работает в необарокко, что и есть дух времени: избыточный, сверхпитательный, зрелищный, большой. Выставка «Нежность» — это, как сказано в кураторском тексте, шесть сцен из жизни мяса. Всего-навсего шесть, но и десяти минут достаточно, чтобы ими насытиться.

В работах «Нежности» Пестов продолжает тему, обозначенную в серии «Избиение младенцев»: тотальное механическое подавление субъективного некой надиндивидуальной силой. Художник романтически критичен: освежеванный кролик, подвешенный за заднюю лапку, или профиль головы быка, с которой спущена шкура, преподносятся как метафора «биоматериала». Его массово производят, расходуют, производят снова. Как одежду или обувь, которую выбрасывают прежде, чем она успела выйти из строя, как колбасу или батон. Так работает конвейер машины желания.

Если в натюрмортах 17 века голландцы пели, прежде всего, свое бюргерское благополучие, то современная визуальная культура предпочитает использовать сырое мясо (чем его больше, тем лучше) в качестве знака. Леди Гага в платье из мяса и «Балканское барокко» Марины Абрамович — явления разного порядка, но оба они — о переизбытке, в первом случае роскоши, во втором насилия. Игорь Пестов высказывается понемногу и о том, и о другом.

Его полотна — это не натюрморты. Здесь есть приметы времени,  например, синеватый штамп мясокомбината на голове быка с датой «2012», но нет ни стола, ни пола, ни потолка, ни мясника за прилавком. В то же время это не абстракция и не орнаментальная вещь, хотя переплетенные сухожилия, потроха и мышцы как будто предполагают затейливый узор. Перед нами даже не плакат или лого, а скорее, живопись, говорящая на языке медиа об упадке и процветании, слиянии и поглощении.