28 марта в Петербурге открывается выставка Icons, уже получившая разноречивые отзывы в прессе. Взаимоотношения современного искусства и церкви - тема больная, а мнения по ее поводу обычно поляризуются по мировоззренческому принципу. Одними возможность неканонически, а то и откровенно пародийно трактовать религиозную иконографию рассматривается как неотъемлемое право художника в либеральном обществе. Другие считают такую практику кощунственной и призывают ограничить доступ к религиозным образам для тех, кто не являются членами церкви. Но что думают по этому поводу те, кто принадлежит одновременно к обоим сообществам? Один из них - петербургский художник Керим Рагимов. Я попросил его высказаться по этому поводу. Вот его ответ.

Андрей Фоменко

DSC_6913

Андрей,

ты заставил меня провести несколько мучительных часов в написании этого странного текста. И я вовсе не уверен, что ему следует быть опубликованным! Но тебе виднее: если вдруг ты решишь, что оно того стоит (только не поддавайся инерции, прошу) - можешь опубликовать.

Я счастлив, что живу в это время и в этом месте – где религия и искусство выясняют отношения. Ведь так получилось, что фронт проходит как раз поперёк меня!

Когда-то я начал оценивать всё происходящее вокруг, все события, всех людей по принципу "а было ли бы лучше, если бы этого человека не было, а этого не случилось бы?" – и, по правде говоря, мне всегда или почти всегда кажется, что все и всё – к лучшему. У бытия и небытия нет другого способа выяснить отношения, кроме как в наших жизнях и – если повезёт – с нашим участием.

Искусство по сути своей – интервент, захватывающий куски мировоззренческого тела, идейной, фантазмической плоти,  вторгающийся мягко, как филиппинский хирург. Может быть, это профессиональное, но на меня влияют все художники, которые проливаются в инфопотоке перед глазами (готовлю толстое издание полного перечня всех повлиявших). И я обнаруживаю себя созерцающим это завоевание моей косности и её сопротивление этому проникновению – и кажется, что в другом, гигантском масштабе подобное происходит с нашим "народным телом". Я изобразил бы происходящее как грыжу, которая, проникая в сопредельное пространство, испытывает его на упругость и прочность. Приблизившись, мы видим, что её граница – щупальца, массирующие сопротивляющуюся ткань разгорячённого бурлящего и отплёвывающегося Соляриса (рисунок 1).

рисунок 1

Одно из таких щупалец - ICONS. Она просто должна была случиться, преодолевая сопротивление, меняя место и время, и в итоге, меняя пейзаж... Я отреагировал на злоключения этой выставки работой, посвящённой Марату Гельману, "Бедные русские анонимные иконки" (показав её, так случилось, в RIZZORDI – "вместо" ICONS, которую фонд не решился тогда принять).

На этой работе есть следы моей самоцензуры: стёртые карандашные нимбы персонажей (видно на фото). И, хотя я отказался от нимбов по эстетическим и поэтическим мотивам, я помню, что пытал себя и вопросом, нет ли предательства моей веры (продекларированной здесь по просьбе редакции!) в манипуляциях с символом святости? И где моя внутренняя граница готовности к послушанию/провокации/компромиссу?

Ответ для меня в динамическом противостоянии свободы и внутреннего порядка. Как и на уровне сообществ – только динамика другая, как в рапиде. Все страстные гримасы возмущённой поверхности дают время, новость за новостью, день за днём, себя рассмотреть.

Лично мне было бы тесно в отсутствие другого, вертикального, идеалистического – в широком смысле – измерения (как на рисунке 2). Но вера, в отличие от художественной деятельности – не публичная оферта, мне кажется неприличным её заявлять в уличных потасовках и оплеваниях. Приличных ситуаций не так много. Арена с голодными львами, например.

«Всё испытывайте, доброго держитесь», а жизнь всё расставит по местам (если успеет).

рисунок 2