«Победа над солнцем». Эрмитаж, здание Главного штаба, 15 марта 2013.

Оригинальная музыка Михаила Матюшина, либретто Алексея Крученых (пролог Велимира Хлебникова), сценография Казимира Малевича. Премьера состоялась 3 декабря в театре «Луна-парк», Санкт-Петербург.

Постановка 2013 года. Художественный руководитель Игорь Воробьев. Композиторы Игорь Рогалев, Игорь Воробьев, Леонид Резетдинов, Сергей Полозов, Антон Танонов, Динара Мазитова, Артур Зобнин, Элина Лебедзе. Режиссер-постановщик Софья Сираканян. Балетмейстер Илья Устьянцев. Видеохудожник Александр Малышев. В ролях артисты Театра оперы и балета Санкт-Петербургской консерватории. Мужской хор и оркестр Таврической капеллы (художественный руководитель и дирижер Михаил Голиков).

Михаил Матюшин, Алексей Крученых, Казимир Малевич. Декабрь 1913 Михаил Матюшин, Алексей Крученых, Казимир Малевич. Декабрь 1913

Говоря о новой постановке авангардистской оперы «Победа над солнцем», показанной в минувшую пятницу в недавно открытом атриуме Главного штаба, можно было бы порассуждать, например, об исторической реконструкции как способе музеефикации не допускающих перемещения, утраченных или в принципе временных произведений. Ведь, в самом деле, еще при Екатерине II в Эрмитаже были воссозданы ватиканские лоджии Рафаэля; позднее, при строительстве николаевского Нового Эрмитажа Лео фон Кленце задумал и осуществил Галерею древней живописи, стены которой украшают копии известных только по описаниям картин греческих художников; и новейшее искусство, особенно  с середины прошлого века, изобилует эфемерными, существовавшими лишь в короткий период выставки или вовсе не существовавшими материально (почему за ними и закрепилось название «проект») «памятниками». Возможно ли их существование в музее, и если да, то в каком виде? Вопрос.

Можно было бы, вновь обратившись к истории, вспомнить о том, что та же Екатерина создавала свой музей при Зимнем дворце не только в качестве хранилища для собрания произведений искусства, но и в качестве светского салона, где для узкого круга просвещенной — в соответствии с требованиями века — публики устраивались спектакли, живые картины и более фривольные развлечения, всякий раз, однако, связанные с художественной практикой своего времени. Иными словами, музей стремился быть не только местом хранения, но и средой реализации искусства. Это стремление он быстро утратил, и вот теперь, возможно, пришла пора его возрождения. Насколько плодотворным в этом смысле могло бы быть повторение агрессивной, программно антитрадиционной акции русских футуристов столетней давности? Вопрос.

Наконец, можно было бы углубиться в известные подробности самой этой полулегендарной акции, поразмышлять о том, каковы были ее исторические условия, как она соотносилась с выходками западноевропейского авангарда тех же лет, в чем наследовала ему, а в чем его опередила. О том, есть ли условия для чего-то подобного в наше время, и если да, то против чего был бы направлен сегодня огонь критики художников-бунтарей, что именно они взялись бы осквернить и где мог бы произойти акт осквернения. О том, каков был реальный эффект «Победы над солнцем» в 1913 году и какого эффекта стоило бы ждать от критического искусства сейчас. Целый пучок вопросов.

KAZIMIR-MALEVICH-STAGE-DESIGN-ACT-1-SCENE-2 Казимир Малевич. Эскиз задника для 2-й картины 1-го дейма оперы. 1913

Увы, увы и увы. Ни для одного из этих (и других) вопросов, которые я начал было обдумывать как возможные сценарии будущей рецензии еще до пятничной постановки, она не предоставила повода. Ни попытки реконструировать действо 1913 года, ни авангардистской агрессии в ней не содержалось. Взору собравшихся предстало убийственно эклектичное зрелище. После исполнения приблизительно десятиминутного сохранившегося фрагмента оригинальной партитуры Михаила Матюшина (впечатлившего своей почти минималистской простотой) началось мультимедийное действо, составленное из вновь написанных восемью современными композиторами произведений, оперного пения, танцевальных номеров и видеопроекции. В последней чередовались кадры с танцующим скелетом Люмьеров и тикающими метрономами Лигети;  анимированные супрематические композиции; страницы старинных манускриптов; репродукции классической живописи и скульптуры, перекрываемые надвигающимся на зрителя черным квадратом (почему-то этому отрицанию подверглись в основном произведения, далекие от академической традиции с ее ненавистными для футуристов «тухлыми наядами», — «Безумная Грета» и «Охотники на снегу» Брейгеля, «Звездная ночь» Ван Гога); эффекты вроде плавящейся пленки и т. п. Надо полагать, это пиршество для глаз должно было компенсировать отсутствие декораций, отдельные эскизы которых, выполненные Казимиром Малевичем, между тем, сохранились, как и описания очевидцев. Собственно, это были двенадцать кубофутуристских задников, которые, сменяя друг друга по ходу действия, иллюстрировали распад старой, «гелиоцентрической», реальности и превращение ее в хаос разнородных частиц, а затем — рождение новой, машинной реальности из элементарных, абстрактных элементов (одним из них — главным — и был заявивший о себе в «Победе над солнцем» впервые черный квадрат). Общий посыл видеопроекции, напротив, остался неясен. Впрочем, и декорацией назвать ее было нельзя, так как она демонстрировалась значительно выше сцены и могла восприниматься лишь в отдельности от разыгрывавшегося артистами спектакля.

08 Costumes 0336 "Победа над солгцем". Постановка 2013 года. Фото Михаила Григорьева

Не менее радикально постановщики отвергли разработанные тем же Малевичем костюмы персонажей — картонные, по-видимому, модели элементарных геометрических тел, которые делали людей похожими на машины и деформировали, стесняя, самые их движения. В 1913 году деформация усугублялась резкими вспышками прожекторов (нового для того времени элемента сценографии), которые «разрубали» фигуры на части, вовлекая их в общий хаос. 2013 год, как кажется, предпочел этому насилию эстетику обезвреживания: едва ли не все действующие лица были облачены в стерильно-белые халаты — вероятно, ради контраста с темнотой пустого фона и образования средствами танца выразительного рисунка. Здесь стоит отметить, что, судя по сохранившимся свидетельствам, в первой постановке танец, тем более близкий к классическому, вообще не использовался; напротив, именно на балет с его культом изящных движений женского тела был направлен — в том, что касается театра, — главный удар футуристской профанации. В связи с этим приходится предположить, что тайное намерение (бессознательное стремление?) постановщиков и в самом деле сводилось к тому, чтобы обезвредить критический заряд авангарда или продемонстрировать его безвредность.

Основание для подобной — абсурдной, казалось бы, — догадки дало уже вступительное слово к спектаклю, произнесенное одним из авторов новой музыки для него, Игорем Рогалевым. После достаточно предсказуемых размышлений о теме солнца в искусстве славных предреволюционных лет и о том, что сегодня, во времена стабильности, за которой все чаще угадывается стагнация, искусству не хватает авангардистской решительности, речь композитора — облаченного уже в совершенно недвусмысленный белый комбинезон с капюшоном — подошла к неожиданному финальному тезису: солнце победить невозможно. Таким образом, торжествующие слова из текста оперы, которые затем звучали со сцены, — «Мы вырвали солнце со свежими корнями / Они пропахли арифметикой жирные / Вот оно смотрите» — сразу предложено было воспринимать как поспешное, не прошедшее проверку временем прощание с эстетикой «толстых красавиц».

13-intro-0313 Композитор Игорь Рогалев произносит вступительное слово к спектаклю. Фото Михаила Григорьева

Спектакль послужил открытием ежегодного музыкального фестиваля «От авангарда до наших дней», программа которого (заслуживающая, уверен, немалого интереса) вручалась всем желающим. Поэтому, вполне возможно, основной целью постановки было первое исполнение написанных для нее музыкальных произведений. Не будучи специалистом в академической музыке, могу сказать, что пьесы действительно были исполнены и, по-моему, достаточно хорошо. Смутил, разве что, все тот же эклектизм: резко расходясь с примитивистски выразительными фортепианными тактами Матюшина, новая партитура вобрала в себя и вариации на тему музыкального авангарда начала ХХ века, и электронное звучание, очевидно, ассоциируемое с индустриальным пафосом «Победы над солнцем», и, как мне показалось, отсылки к джазовой импровизации, и даже элементы русского фольклорного пения.

В отличие от нищих футуристов, которые сумели заполучить для исполнения своего творения единственный инструмент — расстроенный рояль, на котором играл сам Матюшин, — и вынужденно привлекли непрофессиональных певцов, нынешние постановщики явно не были до такой степени стеснены в средствах. Не сыграло ли это обстоятельство с ними злую шутку? За звуками музыки и вокальными переливами (вполне профессиональными и радовавшими слух) оказался практически погребен текст оперы, написанный Алексеем Крученых. В этом отношении спектакль 2013 года повторил участь премьеры, когда слова заглушались криками и свистом бурно реагировавшей публики. Однако как раз здесь, на мой взгляд, стоило бы разойтись с «традицией»: как теперь (и с довольно давних пор) очевидно, заумь Крученых сама по себе обладает мощной музыкальной энергией, которую не было никакого смысла упускать.

Суммируя, можно сказать, что спустя сто лет после первой постановки футуристская опера «Победа над солнцем» подверглась последовательному обезвреживанию. Насколько оно удалось как таковое, судить не берусь, но, возвращаясь к вступительному слову И. Е. Рогалева, хочу отметить в нем некоторую двусмысленность. В пожелании искусству большей решительности слышится лукавство: чуть больше года назад заряженная профанирующей энергией акция, во многом родственная выступлениям футуристов, была устроена группой «Pussy Riot» в храме Христа Спасителя. За свою решительность, которая не нанесла ущерба ничему, кроме общественного вкуса и мнения, девушки поплатились физической свободой. Как, с этой точки зрения, следует расценивать констатацию непобедимости солнца? Как признание бессилия искусства повлиять на существующий порядок вещей или как предостережение от излишне активных действий? Завершившийся спектакль оставил меня в растерянности перед этой печальной дилеммой, и ни общая радость от прекрасно проведенного вечера, ни заслуженные аплодисменты не раз выходившим кланяться артистам уже не смогли здесь ничего изменить.