На выставке "Icons", которая откроется в "Ткачах" 29 марта 2013 года, в числе прочих экспонатов будет и одна работа Хёрста - всего лишь графический лист, но все же...

Дэмиен_Херст_Новая_Религия_графика Дэмиен Херст. Святая Троица

Схематично изображенный плоский цилиндр, вроде шайбы, поделен на три равные доли, по-разному окрашенные. Напоминает диаграмму, иллюстрирующую данные социологического опроса, маркетингового исследования, финансового отчета или чего-нибудь в том же роде. Но рядом с каждой из долей, вместе с указанием их процентной величины (33 и 3 в периоде), проставлены подписи: «Бог-отец» (черный), «Бог-сын» (красный) и «Святой Дух» (белый). Оказывается, схема иллюстрирует христианский догмат о троичности Бога.

Можно было бы принять эту аксонометрию Святой Троицы за демотиватор, запущенный в сеть анонимным зубоскалом – только черной рамки не хватает. Но у этого демотиватора есть автор – английский художник Дэмиен Хёрст. Будучи авторизованным, рисунок приобретает новый смысл. Ведь в нем присутствуют основные темы Хёрста: это и провокативная игра на снижение, и эстетика научпопа, и, главное, страсть к разделению тел (физических или метафизических) – на произвольные части, конфигурация которых никак не соотносится с естественным строением этих тел. Распиленный Бог здесь – аналог распиленных и заспиртованных животных или бытовых вещей в прежних работах Хёрста.

Впрочем, в данном случае никакого произвола нет: принцип разделения задан первоисточником. Вся соль, однако, в процентном делении: 3 в периоде визуализации не поддаются. Перед нами пример кантовского математического возвышенного – «идеи разума», в количественном отношении превосходящей способности представления. Так что «демотиватор» Хёрста на поверку оказывается самым что ни на есть «мотиватором» – схематичным изображением чувственно непередаваемого.

Дэмиен Хёрст – возможно, самый известный, самый скандальный и уж точно самый успешный художник наших дней – во всяком случае, если мерить успех дензнаками, коих Хёрст заработал больше, чем кто бы то ни было из его коллег.

Начало его карьеры приходится на конец 80-х годов, когда Хёрст, еще будучи студентом арт-колледжа, организовал выставку молодых британских художников «Freeze», прошедшую в лондонских доках. Выставку посетили известные галеристы и коллекционеры, включая Чарльза Саатчи, который стал впоследствии главным собирателем Хёрста.

Настоящий успех пришел к Хёрсту в 1991 году: на групповой выставке «Gamble» он показал свою первую знаковую работу – «Тысяча лет». Она представляла собой разделенную на две части витрину. В первом отсеке лежала разлагающаяся коровья голова, на ней размножались мухи; во второй стояла электрическая мухобойка, уничтожавшая насекомых. Таким образом, инсталляция демонстрировала полный жизненный цикл, причем не в виде изображения, а буквально. Эта натуралистическая буквальность стала визитной карточкой Хёрста.

Его следующий проект – он назывался «Влюбиться и разлюбить» - включал в себя цветы в горшках, куколки бабочек и монохромные холсты, покрытые смесью сахарного сиропа и клея. Когда процесс метаморфоза завершался, и куколки превращались в бабочек, они устремлялись к холстам и прилипали к ним, превращаясь тем самым в произведение искусства (позднее эту идею позаимствовал у Хёрста Олег Кулик, собиравший подобным образом «подписи» в поддержку своей Партии животных). А в соседней комнате стояли пепельницы с погасшими окурками – современная вариация на тему vanitas, бренности.

Раз уж я упомянул про vanitas, замечу, что источники иконографии Хёрста разнообразны: тут и живопись барокко, и декадентская эстетика «прекрасной падали», и вивисекторские картины Френсиса Бэкона, и – самый близкий по времени и по сути – фильмы Питера Гринуэя, особенно «Зет и два нуля» (1985). Материал Гринуэя Хёрст скомбинировал с минималистическими конструкциями a la Дональд Джадд, которые приобрели от этого угрожающий и меланхолический смысл.

04-hirst Дэмиен Хёрст. Физическая невозможность смерти в сознании живущего. 1991

Самой известной работой Хёрста по сей день остается профинансированная Саатчи «Физическая невозможность смерти в сознании живущего» (1991) – наполненный подкрашенным формальдегидом аквариум с четырехметровой тигровой акулой внутри. За ней последовала серия аналогичных работ – стеклянные резервуары с тушами коров и овец, иногда аккуратно распиленными на две части («Разделенные мать и дитя», 1993; «Отбившаяся от стада», 1994; «Отбившаяся от стада: разделено», 1995). Другой вариацией на ту же тему – не столь шокирующей, но не менее важной – стала инсталляция «Благоприобретенная неспособность к бегству: разделено» (1993). Воссозданный в ней интерьер также помещен в витрину и при этом разрезан на две части.

Эта и предыдущие работы Хёрста построены на контрасте между стерильной, абстрактной и прочной формой демонстрации и ее бренным предметным наполнением. Искусство, «от имени» которого выступает форма витрины, выполняет здесь свою традиционную функцию – останавливает время, прекращает процесс распада материи и обеспечивает телам сохранность. Но ценой такой сохранности оказывается умерщвление этих тел. Красота в версии Хёрста – а его работы прежде всего красивы – приобретает садистские черты: она холодная, жестокая, смертоносная и возвышенная в своем равнодушии. Идеал садиста, как известно, – не наслаждение, а апатия.

07-hirst Дэмиен Хёрст. Благоприобретенная неспособность к бегству: разделено. 1993

В 1995 году Хёрст получил премию Тернера, что стало высшей точкой его профессиональной, собственно художнической, биографии. Все, что происходило после, описывается не столько в терминах эстетики, сколько в терминах коммерции и большого бизнеса. В это время имя Хёрста приобретает широкую известность и одновременно становится знаком престижа. В представлении широкой публики Хёрст – образцовое воплощение мифа о современном художнике: беззастенчивом типе, получающем баснословные гонорары за то, что попирает нормы общественной морали, хорошего вкуса и санитарной безопасности. Его произведения действительно продаются и перепродаются за огромные суммы. Так, «Физическая невозможность смерти», некогда приобретенная Саатчи за 50 тысяч фунтов (гонорар рыбаку, выловившему акулу, составил 6 тысяч), в 2004 году была продана за 6,5 миллионов. Все мыслимые рекорды побила работа «Ради любви к Господу» (2007) – инкрустированный искусственными бриллиантами муляж черепа, проданный за 50 млн. фунтов.

В сущности, эта работа представляет собой довольно остроумную реплику Хёрста по поводу его собственного коммерческого успеха: вместо того чтобы стыдливо его маскировать, художник выставляет его напоказ – вкладывает деньги в создание объекта себестоимостью в 15 миллионов фунтов. А то, что этот объект представляет собой череп, лишь подчеркивает триумф религии золотого тельца в современном мире.

Однако художественная общественность не оценила саморазоблачительный аспект новых работ английского художника. В эпоху этически и политически озабоченного искусства Дэмиен Хёрст стал фигурой одиозной, и приличная реакция инсайдера при упоминании его имени – гримаса иронии, раздражения, а еще лучше скуки. Окончательное фиаско постигло Хёрста после персональной выставки «Реквием», показанной в киевском Pinchuk Art Center в 2009 году. Помимо старых работ, художник выставил новую живописную серию под названием «Skull paintings». В отличие от прежних картин Херста, фактически написанных его ассистентами, эти вещи были исполнены самим автором. Они-то и стали главной мишенью для саркастических инвектив критиков. «Такое ощущение, что перед зрителем – стилизация под Бэкона, сделанная студентом», - заметил один из них. Картины и впрямь довольно беспомощные. Все признают, что когда-то, в начале 90-х, Хёрст был бесспорным лидером New British Art и вообще стоял в авангарде современного искусства, но что времена те давно миновали, ныне же вчерашний авангардист превратился в поставщика сверхдорогого китча – как раз по вкусу и по уму восточноевропейским и азиатским олигархам.

skull-straight-damien-hirst Дэмиен Хёрст. Ради любви к Богу. 2007

Мне случай Хёрста напоминает другой, более давний, – а именно Джеффа Кунса. Помните такого? Между тем в первой половине 90-х годов ни один разговор об «актуальном искусстве», во всяком случае в России, не обходился без упоминания его имени. Кунс был знаменем той цинической эпохи, помешанной на идее успеха и рассматривавшей искусство как комплекс маркетинговых и имиджевых стратегий.

Многое сближает его с нашим героем. Если Хёрст представлял поколение «молодых британских художников» (Young British Artists) начала 90-х, то Кунс за десять лет до этого был одним из группы прогрессивных американцев, выставлявшихся в галереях на Ист Виллидж. В 70-е годы этот район был одним из самых криминогенных в Нью-Йорке, а потом приобрел богемный статус. Художники Ист Виллиджа в основном работали с темой потребления – иногда буквально, используя в своих работах реди-мейд-объекты, как Хаим Стейнбах (по-моему, самый интересный из них), или фирменные знаки, как Эшли Бикертон в «Автопортретах», целиком состоящих из логотипов компаний, продукцию которых потреблял автор, иногда в метафорическом ключе, как абстракционист Питер Хэлли. Всех их совокупно именовали «симуляционистами» – глубокого смысла это именование не имело и было скорее данью интеллектуальной моде (книга «Симулякры и симуляция» Жана Бодрийяра вышла в 1981 году). Что касается Кунса, то он, за 10 лет до Хёрста, тоже выставлял витрины и аквариумы, размещая в них то пылесосы, то баскетбольные мячи, а то ровным счетом ничего – пустоту.

02 Джефф Кунс. 50/50, из серии "Сосуды равновесия". 1985

В середине 80-х ист-виллиджеров «открыл» Чарльз Саатчи, и с этого момента артистическая карьера Кунса – биржевого маклера по основной профессии – пошла резко в гору. Его муляж надувного зайца, отлитый из нержавеющей стали и тем самым обретшего вечную сохранность, а заодно с нею какое-то галлюцинаторное, психоделическое качество, стал одной из икон 80-х (десятилетием позже, в согласии с изменившимися вкусами, Хёрст покажет увеличенную копию анатомической модели). Эта карьера достигла своего пика в 1991 году, когда художник показал мультимедийную порнографическую серию «Сделано на небесах», моделями для которой послужили он сам и его жена, итальянская порнозвезда Илона Сталлер. Вскоре после этого начался спад. Его последняя заметная (в том числе в буквальном смысле слова!) работа – тринадцатиметровый терьер, сплошь покрытый живыми цветами – был установлен напротив замка Аролсен в 1992 году, а затем клонирован в Сиднее и Бильбао. Куратор нью-йоркского музея Гуггенхейма Роберт Розенблюм даже говорил в связи с этим о ренессансе популярного в XVIII столетии искусства фигурной стрижки деревьев и кустарников…

Сегодня мало кто знает, чем занимается Кунс. А занимается он в числе прочего тем, что пишет картины, очень похожие на картины Джеймса Розенквиста – подобно тому, как Хёрст пишет картины с оглядкой на Бэкона. Видимо, живопись – последнее пристанище актуального художника, потерявшего актуальность.