Генрик Ибсен "Враг народа". Малый драматический театр — Театр Европы. Режиссер Лев Додин.

2013-02-17

В Малом драматическом театре состоялась премьера новой постановки, с многообещающим в нынешней ситуации названием "Враг народа". Спектакль по тексту Ибсена художественный руководитель и режиссер театра Лев Додин ставит впервые. Ранее предпочтение отдавалось Чехову и вещам предсказуемо многозначительным, "ставящим вопросы", но не стремящимся быть злободневными. В данном же случае было закономерно ожидать острого критического высказывания, каковым сегодня рискует быть почти каждое, связанное с вопросами политическими и даже социальными.

Сперва наперво рецензенту, вероятно, следует поразиться, насколько современен и даже злободневен - не продолжает быть, но снова становится — Ибсен. Впрочем, к вопросу о том, можно ли считать это хорошим знаком, вернуться еще придется. На сцене — коллизия, до банальности созвучная современным гражданским треволнениям: водопровод курортного города оказывается построен так, что тот не только не выполняет своих целительных функций, но, напротив, травит своих клиентов.

Когда за стеной — российская действительность, а за плечами 2012 год, объяснение того, что, а точнее какая "социальная группа" оказалась причиной такой манеры распоряжения бюджетными средствами, напрашивается само собой. Вскоре уже звучат и фразы "наш город", во время которых актеры делают недвусмысленный акцент, и, конечно же, не замедляет явиться интеллигент (врач), который обнаруживает имеющийся изъян и из любви к людям и правде "не может молчать". Это закономерно натыкается на тупое противодействие администрации, желающий сохранять статус-кво из любви к тем же самым людям (коим любые преобразования грозят неудобствами, если не ухудшением положения), и из несколько более скептического отношения к такой категории как «правда».

2013-02-17_23-44-48_1179032320

Публика, представленная редакторами, предпринимателями и домовладельцами, собирательным "мелким налогоплательщиком" (что повторяется в спектакле столь регулярно, что аналогия с "миноритарным акционером" напрашивается столь же навязчиво, как и почти все остальные в спектакле), мечется от нравственных запросов к заветам умеренности и благоразумия, которые в конечном счете и перевешивают. Словом, ровно тот сюжет, с которым на протяжении года имеют дело гражданские активисты, наконец докатился под благородной маской Ибсена и до драматической сцены (впрочем, пока малой), каковую по этой причине стоит полагать прогрессивной, "откликающейся" и политически небезразличной. Примечательно, что даже начинается спектакль со слов будущего бунтовщика, которые приходилось отмечать в качестве характерных не одному аналитику общественных протестов: наконец-то мы стали жить лучше. Вследствие этого преобразования можно ожидать, что героев, как и участников российских протестов, огульно записанных в средний класс, озаботят и более тонкие, или "духовные", как постоянно говорится, вопросы. Вообще не будь это Ибсен, можно было бы заподозрить, что такая плотность словоупотребления "нравственности", "духовности" и иже с ними Додиным была почерпнута с протестных трибун прошедшего года. Даже предмет, который дает почву для морализаторских обобщений и становится метафорой состояния общественной инфраструктуры, до неприличия смахивает на российские реалии начала этого века, а не на шведские конца позапрошлого: прохудившийся водопровод, который накладно чинить.

2013-02-17_23-44-49_392837302

Проблема однако заключается в том, что в своем «откликании» спектакль выполняет не критическую, а чисто терапевтическую работу. Все, что выдается за злободневность и политическую актуальность, на деле предоставляет разочарованному, а то и не особенно участвовавшему в протестах обывателю абстрактно-либеральных убеждений спасительную пилюлю, успокоительное, благодаря которому тот получает шанс утвердиться в своих наиболее излюбленных соображениях и убедиться в преждевременности, если не прискорбной невозможности политических преобразований в "этой стране": протест может быть только нравственным, власть питается поддержкой черни, главные враги истины и свободы — это сплоченное большинство, самый сильный человек на свете — это тот, кто наиболее одинок.

К Ибсену вопросов нет, хотя уже и для его времени героический протест высоконравственных одиночек, противопоставленных преступному в своей молчаливости большинству, был не самой оригинальной политической интуицией. Поразительно, почему режиссеру театра, слывущему одним из самых вменяемых из жанровых сегодня, понадобилось интерпретировать этот позапрошловековой сюжет столь наивно. Как будто не было ни различения специфического и универсального интеллектуалов (от первого ко второму и деградирует главный нравственный протестант, начинающий с химического анализа воды и заканчивающий морализаторскими обобщениями), ни опыта новых социальных движений в послевоенной Европе, все активнее укореняющегося и в российской практике (в то время как в российском театре продолжают заламывать руки одиночные страдальцы за "правду"), ни критики производства научных фактов (герой противопоставляет себя коррупции процедуры представительства, тогда как сам говорит от не менее очевидного и производимого биологического факта), ни феминистской критики (безусловный резонер и автора, и постановщика пьесы не преминет заметить супруге: "Твое дело хозяйство, а я буду заниматься общественной деятельностью").

Додин поставил для уставшей от политики либеральной интеллигенции спектакль, который должен убедить ее на классическом материале в безупречности ее моральной позиции и объективных, почти онтологических препятствиях, неминуемо встающих на пути всякого честного человека, взявшегося что-то изменить. Имя этим препятствиям, с трудом различимым с освещенной софитами сцены - чернь, плебеи, массы, большинство. После года, наполненного как политическими разочарованиями, так и небывалым ростом гражданского сознания, театральное искусство снова предпочитает убаюкивать, вместо того чтобы просвещать и проблематизировать.