Комнатные собачки, напечатанные на огромных полотнах, заходятся в истерическом лае. Одетые в вязаные кофточки и трикотажные комбинезоны мопсы и таксы напряженно упираются лапками в мягкие сидушки пуфов. На принтах Виты Буйвид черно-белыми остаются только собаки: их одежда, узорчатая обивка диванов и кресел, где они резвятся, выкрашены маслом. Аналогичные принтам маленькие тиражные отпечатки на бумаге тоже выкрашены, но акварелью.

2013_03_21_bujvid_2

Такая техника работы напоминает не столько раскраски, сколько другое детское развлечение: переодевание кукол из альбомов для вырезания в бумажные платья на клапанах. Этим, к слову, занимался маленький Энди Уорхол, проводя каникулы в постели после приступов своей странной болезни. Принты на сатине, которые делает Буйвид, — техника, похожая на любимую шелкографию Уорхола. Только последний вряд ли бы стал тратить время на раскрашивание каждого отпечатка и предпочел бы доверить работу конвейеру, штампующему экземпляр за экземпляром. В этом смысле искусство Буйвид больше рассчитывает на эмпатию, чем это делал «канонический» поп-арт.

Раскрашиванием черно-белых и сепиевых снимков художники и ремесленники начали заниматься с тех пор, как появилась фотография. Сначала это делалось скорее в декоративных целях из-за невозможности получить цветной отпечаток. С появлением полихромной пленки раскрашенная монохромная фотография превратилась в «новое медиа»: краска на фотокарточке появляется как элемент не декоративный, а информативный, как дополнительный контекст, шум, смысл. Борис Михайлов, например, в своей серии «Лурики» создавал характерную эстетику на грани китча, уплощая пространство фотографии сплошными яркими цветовыми пятнами.

Когда в уже существующее изображение «вторгается» другое медиа, возникает вопрос, почему это происходит: исходник недостаточно хорош? Пожалуй, не всегда. «Вторжение» срабатывает, если «интервент» (в случае с работами Буйвид — масло и акварель) ведет себя, как вирус или паразит. А паразитировать можно только на работе, имеющей определенную ценность, собственное сообщение: как это делал, например, Булатов, располагая красную полосу на открыточном виде морского побережья в «Горизонте». Примерно так же работает серия Буйвид «Как я провел лето»: черно-белые партизаны в касках, спецназовцы на парашютах спускаются в мирные зеленые поля тоже весьма открыточного вида с отдыхающими людьми в купальниках и плавках.

А тут — черно-белые собаки на крашеных пуфах. И исходное изображение, и дорисованная реальность — из одного мира. Конфликта не получилось. Одни псы лают, другим художница пририсовала «облака» с репликами на русском разговорном, набранными латиницей: «xvatit vsex traxat'», «pussy riot pust' igrayut», «pora valit'», «zenit chempion» — так пишут эсэмэски. Тиражные собачки выдают набор «общественных настроений», которые превратились в штампы, пустые лозунги, за которыми ничего не стоит. В кураторском тексте Олега Шишкина сказано, что «Бешеные псы» — это такая критика «салонных революционеров». От них много шума и мало дела, у них нет собственной позиции, но зато есть громкие заявления. О'кей, пассивность околохудожественного сообщества — тема вечная, но «Бешеные псы» — реплика родом из того же салона, который Вита Буйвид якобы критикует.