Кристина Лернер пять лет назад переехала из Москвы в Петербург. Автор нескольких персональных выставок публикуется в журналах Digital Photo, Opinio, Eyemazing и сотрудничает с известной нидерландской EYEMAZING EDITIONS Gallery.

Артем Колесников. Ваши снимки изначально были черно-белыми, сейчас в них появляется цвет.

Кристина Лернер. Для меня цвет — это дополнительный визуальный инструмент. Цвет в фотографии «просто так» — все равно что цвет в живописи «просто так». Для меня он — отдельная единица, которая несет ощущение, характер, эмоцию. Съемка в цвете без учета смысловой нагрузки может быть характерна для репортажа, но если речь идет о художественной фотографии, к цвету нужно относиться очень аккуратно. Сначала цвета на моих снимках не было — мне хватало формы и тона. Для меня легче было начинать именно с формы. Кажется, Сара Мун говорила, что изначальная суть фотографии — черно-белая, цвет — лишь отклонение. Я не до конца с этим согласна. Я считаю, что цвет может быть великолепным, нужно лишь отдавать себе отчет в том, почему ты выбираешь тот или другой.Сейчас я много снимаю в цвете, пытаюсь его для себя прочувствовать. Тем не менее, черно-белая фотография не перестает мне нравиться. Она дает ощущение некоторой отстраненности от реальности.

А.К. Вы использовали цифровое оборудование, сейчас работаете с пленкой. Как и почему произошел этот переход?

К.Л. Я очень много обрабатывала снимки в фотошопе. И все, что я делала — переводила их в черно-белую гамму и добавляла контраст. Это все. Через какое-то время это мне надоело — когда снимаешь много, приходится все кадры загружать в редактор, просматривать их. И я решила — достаточно. Я покупаю пленку. Отсняла несколько штук на «Зените» и поняла, что мне это нравится. Тогда мне посоветовали очень удобный маленький Rolleiflex. На тот момент я еще снимала в городе. Обычно люди негативно относятся к тому, что на них наводят большой фотоаппарат с большим объективом, пугаются — у меня было много подобных ситуаций. И я решила, что небольшая пленочная камера мне подойдет. Сейчас большую часть времени я снимаю на Rolleiflex. Сначала это была черно-белая пленка, теперь это цвет.

А.К. Что изменилось, когда вы стали снимать на пленку?

К.Л. Когда снимаешь на цифру, ты сразу видишь результат и тем самым полностью контролируешь процесс. Когда снимаешь на пленку, есть дополнительный элемент случайности — ты не можешь узнать, что получилось. И это интригует, создается ощущение какого-то магического вмешательства. Конечно, пленка очень дисциплинирует. Когда у тебя есть цифровой фотоаппарат, ты можешь делать огромное количество снимков в минуту, не думая — посмотрю дома, если что-то не так, подправлю в редакторе. Когда речь идет о пленке, стараешься быть более последовательным, аккуратным. Был один момент, который меня достаточно сильно поменял. Я ездила в Бирму. И там увидела «настоящего» репортажного фотографа — мужчину лет пятидесяти, в таких широких штанах с карманами. Это было в одном из храмов, внутри было темно, свет из окна сверху падал прямо на небольшое изваяние Будды. Было очень красиво. Люди проходили мимо с цифровыми камерами, быстро снимали и уходили. Мужчина поставил штатив, достал свою Leica M6 и стал аккуратно, последовательно фотографировать: отходил, поворачивал штатив, искал нужный ракурс — со стороны это был почти магический, шаманский процесс. В этом было столько внутренней работы, настоящей фотографии.

А.К. Раньше вы работали в жанре репортажной фотографии, а теперь снимаете постановочные фото.

К.Л. Я достаточно наснимала Петербург. Я делала это безостановочно на протяжении двух лет. Все имеет свое завершение. Это не значит, что мне не нравится уличная фотография. Просто я ее для себя исчерпала. Огромное количество времени я проводила на улице, огромное количество фотографий было сделано, и был жесточайший отбор каждого кадра — я могла целый день гулять по городу и снимать, сделать две тысячи снимков и не оставить ни одного. Для меня это была охота — ходишь и ищешь. Фотография похожа на человеческие отношения. Когда ты влюбляешься, тебе постоянно хочется проводить с человеком время. И когда только начинаешь заниматься фотографией, это очень похоже на влюбленность — тебе хочется снимать постоянно. Вообще все. Через какое-то время ты успокаиваешься и начинаешь снимать более выборочно, направленно. И в какой-то момент я поняла — достаточно. Я стала выходить в город более осознанно и поняла, что уже не вижу для себя ничего нового. Естественно, остались люди. И я начала снимать портреты.

А.К. И как вам процесс? Он же совершенно иначе устроен.

К.Л. Поначалу было очень странно. Когда ты снимаешь уличное, жанровое фото, ты работаешь как приемник. Тебе не нужно ничего создавать — нужно ловить. Ты ловишь ощущения города, интересные моменты — все, что угодно. Когда ты занимаешься постановочной фотографией, то есть только ты, студия, и модель. И тут нужно уже строить, а не ловить. Нужно создавать. И, конечно, это две абсолютно разные вещи. Было интересно, потому что я до того момента я снимала только очень близких мне людей, которым я доверяю, с которыми было удобно работать. Мне очень повезло, потому что я начала снимать постановку с очень «правильными» людьми. Есть такой замечательный театр — Poema Theatre. Мы познакомились и решили сделать фотосессию на природе, так как я не очень любила студийную съемку. И получилось так, что когда я стала их снимать, они начали танцевать. Мне не нужно было ничего делать — только какие-то минимальные поправки в позе. Я очень долго снимала их, и после этого раза нашла в себе силы фотографировать людей в принципе.

А.К. Над чем вы работаете сейчас?

К.Л. В последнее время мне стало интересно снимать моду. Сейчас в фотографии есть такая тенденция — история с объяснением. Я не люблю, когда все понятно и объяснено. А мода дает возможность снимать красоту в чистом ее проявлении. Без какой-то тематики. Ты можешь снимать ощущение от женщины, от платья, и мне это нравится. Мне очень важна модель. Это ощущение человека. Если мне нравится человек, я буду его фотографировать вне зависимости от того, как он выглядит.