Альбом "П.А. Шиллинговский", выпущенный московским галеристом и издателем Ильдаром Галеевым тиражом 500 экземпляров, — первое фундаментальное исследование творчества уникального мастера гравюры. Как и издание 1926 года, этот альбом обречен стать раритетом. О книге рассказывает Андрей Харшак — один из составителей альбома и автор вступительной статьи.

Ильдар Галеев — московский искусствовед, галерист, издатель и коллекционер — продолжил линию возвращения из небытия имен замечательных художников первой половины ХХ века. В своей галерее он всегда дополняет выставочную экспозицию великолепно изданным альбомом (или альбом экспозицией — это с какой стороны посмотреть). В 2012 году Ильдар Галеев совершил еще одно замечательное художественно-историческое открытие. Имя ему — Павел Александрович Шиллинговский.

3 Обложка книги "П.А. Шиллинговский". Москва, 2012

Есть художники из сравнительно недавнего прошлого, а ХХ век я считаю недавним, которые были не то что забыты, нет, но как-то отодвинуты самим ходом исторических событий и, соответственно, развитием изобразительного искусства. Эти имена оказывались в какой-то момент непопулярными, они тускнели и уже такими потускневшими воспринимались последующими поколениями, как профессионалами-художниками, так и любителями.

Один из таких мастеров — Павел Александрович Шиллинговский (1881—1942). В семидесятые-восьмидесятые годы ХХ века ушли из жизни последние из его современников, друзей и учеников: Дмитрий Исидорович Митрохин (1883—1973), Алексей Алексеевич Сидоров (1891—1978), Петр Евгеньевич Корнилов (1896—1981), Ираида Константиновна Архангельская (1912—1985), Михаил Афанасьевич Таранов (1909—1973), Александр Исаакович Харшак (1908—1989). Они всегда чтили его, воздавали ему должное. Среди них особая роль принадлежит Петру Евгеньевичу Корнилову, у которого, несмотря на разницу в возрасте (Шиллинговский был старше Корнилова на пятнадцать лет), установились с художником добрые дружеские отношения. Они тесно общались с 1922 года и до самой смерти Шиллинговского в блокадном Ленинграде.

Будучи, согласно воле друга, распорядителем его творческого наследия, Корнилов сделал все от него зависящее, чтобы лучшие произведения художника оказались в государственных собраниях — Русском музее, Художественном музее Кишинева (ныне Национальный музей искусства Молдовы), Музее истории Санкт-Петербурга и других значимых коллекциях. Он бережно хранил его архив, некоторые личные вещи, граверные инструменты, произведения.

Корнилов приложил много усилий, чтобы прах Шиллинговского был перезахоронен в братскую могилу преподавателей и профессоров Академии художеств, погибших в блокаду. Он старался экспонировать его работы, много писал о них. Именно к Корнилову чаще всего обращалась Екатерина Васильевна Гришина — в тот период — директор Научно-исследовательского музея Академии художеств, для которой творчество Шиллинговского было главной темой научной работы. Результатом ее исследований стала монография, выпущенная издательством «Художник РСФСР» в 1980 году. Но та книга не стала заметным событием. А через год усилиями той же Е.В. Гришиной была открыта выставка «Шиллинговский и его ученики». Сама экспозиция и изданный к ней каталог оказались последним всплеском интереса к работам уникального художника. Но сейчас понятно, что во многом благодаря именно его творчеству в России сохранились подлинная академическая графическая художественная школа и графическая культура.

Поскольку в советском искусствознании ни о портрете Л.Д. Троцкого, ни о портрете барона Н.Н. Врангеля, ни об аресте Шиллинговского в 1930 году говорить было нельзя, то сформировался образ художника, у которого главными работами были «В.И. Ленин после окончания гимназии в 1887 году», «Великий вождь пролетариата — Владимир Ильич Ленин» и, конечно же, великолепные иллюстрации к «Одиссее» Гомера, вошедшие во все издания по российской книжной графике ХХ века.

Этот образ тускнел, уходя в прошлое, «покрывался пылью» и в конце концов затерялся, отодвинутый бурными политическими и художественными событиями рубежа веков. Попытку прояснить подлинное значение Шиллинговского в российском искусстве ХХ века я впервые предпринял в 2002 году на страницах московского журнала «Полиграфист и издатель». С тех пор, работая в архивах и музейных хранилищах, я накапливал материал и в каждой последующей публикации старался добавлять новые штрихи к портрету этого выдающегося мастера. Но для довершения работы по возвращению имени Шиллинговского из небытия нужны были масштабная выставка и альбом, которые могли бы в полной мере раскрыть многогранность таланта Шиллинговского.

С выставкой получилось сразу. Государственный музей истории Санкт-Петербурга, обладающий великолепной коллекцией акварелей художника 1921—1922 годов, предоставил свои залы в Невской куртине Петропавловской крепости. Лучшего места для такой многоплановой экспозиции нельзя было и представить. Но выставка только подтвердила необходимость серьезного издания, посвященного творчеству Павла Александровича Шиллинговского.

С Ильдаром Галеевым мы дружим и сотрудничаем давно. Его деятельность необыкновенно многогранна. Когда он ставит перед собой цель организации очередной экспозиции в своей галерее, то не жалея сил и времени мотается по стране, если узнает, что где-то сохранились произведения нужного ему автора. Часто его маршруты пролегают за пределы России. Так было с печатными офортными досками Василия Масютина, когда Ильдар помчался в Берлин, узнав, что есть возможность вернуть их в Россию. На вернисаж в Петропавловской крепости он тоже приехал, и с этого момента началась серьезная подготовка выставки Шиллинговского в Москве и фундаментального альбома о его творчестве, который мы сейчас и рассматриваем.

1 Титульный разворот книги "Русские граверы. П.А. Шиллинговский". Казань, 1926.

Но сначала небольшой исторический экскурс. В 1926 году в Казани была выпущена книга. Ее название — «Русские граверы. П.А. Шиллинговский». Инициатором издания, автором вступительной статьи, комментариев, перечня выставок и граверных работ мастера был, конечно же, Петр Евгеньевич Корнилов. Эта книга была данью искреннего уважения и благодарности художнику, воспитателю, старшему другу. Ученый-просветитель хотел донести до широкого круга интересующихся графическое искусство самого высокого уровня. Сделать творчество художника, которым сам он восхищался, достоянием народа. Иными словами лозунг «Искусство в массы!» осуществлялся им на практике. Результат же оказался совершенно другим по характеру. Конечный продукт, то есть книга, вышел эстетски-элитарным в самом высоком понимании этого определения, несмотря на достаточно скромное полиграфическое исполнение.

Сегодня казанское издание о Шиллинговском является вожделенным раритетом в среде коллекционеров-библиофилов. Привожу некоторые его характеристики. Формат книжного блока — 17х13 см. Переплет картонный — чуть больше. На контртитуле читаем: «Отпечатано в количестве пятисот нумерованных экземпляров; из них двадцать пять именных, с приложением оригинального офорта П.А. Шиллинговского». Должен добавить, что помещенный на фронтисписе автопортрет мастера отпечатан с авторской доски. Специально для этой книги Петр Максимилианович Дульский написал воспоминания о годах пребывания Шиллинговского в стенах Художественного училища Одесского общества изящных искусств, А.А. Сидоров опубликовал в ней свой знаменитый сонет-акростих, посвященный Шиллинговскому, а Д.И. Митрохин — эссе «Заметки об офорте». Сам герой повествования специально для книги вырезал семь изысканных заставок, где в образе художника-гравера узнается он сам, столько же концовок и инициалы. Конечно, такое издание «в массы» попасть не могло. Оно стало достоянием авторов и широкого круга их друзей, а через них — художественных музеев и библиотек.

С уверенностью могу сказать, что альбом Ильдара Галеева, посвященный Шиллинговскому, тоже очень скоро станет раритетом. И это не только потому, что его тираж также составляет 500 экземпляров. Это первое фундаментальное исследование о творчестве уникального мастера — единственного в своем роде академиста, пронесшего через всю свою жизнь принципы реалистической графической культуры, заложенные в нем его учителями — Дмитрием Николаевичем Кардовским и Василием Васильевичем Матэ.

8 "П.А. Шиллинговский". Развороты книги. Москва, 2012

Я горжусь тем, что принимал участие в создании книги в качестве автора вступительной статьи и в качестве одного из составителей и в разработке концепции макета. Но основная заслуга в академической значимости альбома, конечно, принадлежит Галееву. Именно по его инициативе туда вошли ранее не публиковавшиеся письма Шиллинговского к Корнилову, именно он является автором примечаний, хроники жизни и творчества художника, подробного списка выставок и библиографического раздела. Словом, всего того, что делает книгу действительно научным изданием. А если еще добавить, что в альбоме воспроизведено около трехсот работ мастера, из которых многие публикуются впервые, становится понятно, что мы являемся свидетелями возвращения из забытия имени подлинного классика.

Все вышесказанное относится к содержанию книги, но это содержание подано в форме произведения высокой культуры книжного искусства. Макет книги — высокопрофессиональная дизайнерская работа Дамира Залялетдинова — актуальное произведение современного графического дизайна. И в то же время элегантная строгая консервативность макета созвучна книжной графике самого Шиллинговского. Модульная сетка, шрифтовое решение, чередование абзацев, сверстанных разными кеглями, — все способствует четкому восприятию достаточно сложного научного материала, никак не мешающего любоваться композицией каждого разворота. Работу дизайнера можно назвать безупречной.

Казалось бы, нелепо сравнивать трепетно-скромное казанское издание 1926 года с крупноформатным дорогим альбомом, изданным в 2012 году. И тем не менее меня не покидает ощущение, что между этими книгами установился какой-то внутренний контакт. Здесь дело не только в том, что некоторые книжные элементы, как то: монограмма Шиллинговского, заставки, некоторые концовки и инициалы, почти через столетие перекочевали в новое книжное пространство. Издание 2012 года сохранило такую же дружескую доброту и уважение к творчеству Шиллинговского, которые владели его друзьями и современниками — Митрохиным, Дульским, Корниловым. Но к нашим добрым чувствам добавилось еще и восхищение, а это уже взгляд сквозь годы.

И еще одна немаловажная деталь роднит обе книги. В 1926 году к первым двадцати пяти экземплярам был приложен оригинальный офорт П.А. Шиллинговского. А у нас на авантитуле такая фраза: «Тираж 500 экз., из них 15 — именных, с приложением оригинального оттиска с доски книжного знака А.А. Сидорова, 1925». Этот экслибрис работы П.А. Шиллинговского тоже своего рода открытие. Он мало кому известен. Откровенная игривая фривольность служила барьером для его репродуцирования, но доска сохранилась, и мы с удовольствием сделали ограниченный тираж ксилографии специально для именных экземпляров книги.

А в заключение хочу рассказать историю, которая нас очень порадовала и показала, что Павел Александрович все-таки наблюдает за нами с благосклонностью. На сорок пятой странице казанского издания был помещен портрет Л.Д. Троцкого, за который еще в 1918 году автор был удостоен II премии на Всероссийском конкурсе. Но судьба Льва Давидовича отразилась и на его изображениях. Из пятисот экземпляров книги я держал в руках пять, в том числе первый и второй, и в каждом из них страница, на которой был воспроизведен портрет, была аккуратно вырезана.

Но Ильдар Галеев, зная о моих пристрастиях к Шиллинговскому, несколько лет назад сделал мне подарок. Книга, которую ему удалось достать, хранилась в семье московских графиков Голяховских. Это экземпляр № 172, где портрет Троцкого был сохранен. И вот совсем недавно, когда Ильдар приехал в Петербург и мы обсуждали уже открытую выставку, он достал из портфеля небольшой пакет. Это была книга 1926 года, которую он только что купил в одном из наших букинистических магазинов. Она была в отличном состоянии, и 45-я страница была на месте.

Опубликовано в журнале "Проектор" № 1 (22) 2013