Этой зимой на углу Невского и Фонтанки наконец-то разрешился важный архитектурный скандал – от строительных лесов раскрыли так называемый "литературный дом". Рабочий и колхозница вновь бессмысленно уставились на дворец Белосельских-Белозерских. Появлению на свет едко-розового новодела предшествовала склока между застройщиком и градозащитниками, в которой обе стороны проявили себя с отчаянной полнотой.

Отношения между градозащитниками (далее Г) и девелопером (далее Д) важны потому, что эти два полюса образуют то напряжение мысли, из которого и происходят такие розовые галлюцинации.

Итак, началось все с того, что Д замыслил реконструировать дом. Как это и свойственно многим Д, ремонт быстро превратился в снос. Понятное дело, появилось и некое экспертное мнение о невозможности реконструкции.

Прознав, о таком бесчинстве, Г начал распространять в сети Интернет воззвание оградительного толка. В этом послании говорилось, что дом является памятником XIX века, в нем бывали разные важные литераторы, а сам Виссарион Григорьевич Белинский написал там свои главные статьи. В общем, сносить никак нельзя.

Воззвание было услышано, посыпались репосты, гневные комментарии в адрес Д и прочее, прочее. Правда, когда страсти поутихли, в сетевом сообществе появились и сомнения: все таки подозрительно, что дом, где неистовый Виссарион писал свои критики, украшен рабочим и колхозницей. Вскоре выяснилось, что и вся художественная жизнь кипела в соседнем корпусе, который и стоит называть литературным. А в том корпусе, что на Невском, никаких писателей не водилось. В войну здание пострадало от бомбежки и было за это награждено Игорем Фоминым новым нарядным фасадом.

Кстати, про фасад. В недавнем интервью почетный президент союза архитекторов Владимир Попов вспомнил, что архитектор Александр Никольский за недоразвитый портик издевательски обзывал дом влагалищем. Легендарный конструктивист, лауреат Сталинской премии Никольский мог бы использовать и противоположный термин, посмотри он на фасад со стороны кабинета его императорского величества. Одну колонну видно, другую нет. В общем, не дом, а казус.

В ответ на гул в сети Д поспешил заверить горожан, что дом вместе с рабочим и колхозницей будет воссоздан в первозданном виде. Видимо, по мнению Д, такое архитектурное решение должно было смягчить страдания Г. Восстановление, впрочем, не исключает надстройки пары лишних этажей, но куда ж без них.

Перипетии отношений Д и Г, конечно, не могут прояснить всех обстоятельств появления того или иного объекта. Но кажется, именно этот антагонизм рождает то сюрреалистическое качество, которое присуще многим новым архитектурным объектам в историческом центре.

Ведь что такое новый дом с фигурами? Это восстановленный сталинский фасад, причем восстановленный не как советский памятник, а как дореволюционное наследие. То,что было в доме от XIX века полностью исчезло. Теперь рабочий и колхозница венчают буржуазный отель. Что-то вроде исторической иронии. В таком контексте злосчастный едко-розовый цвет по-своему оправдан.

Вместо оригинального здания, со всей сложностью его истории и устройства нам предъявляют странного двойника. В латиноамериканских мыльных операх есть сюжетный ход, к которому прибегают беспомощные сценаристы, не способные совладать с сюжетом. Я говорю про злого брата-близнеца. На первый взгляд - похож, на деле - полная противоположность. Практика злых братьев-близнецов, когда оригиналы подменяются странными копиями, отражает противоречия, связанные с реконструкцией исторического центра. Пока Г не хочет быть вменяемым, а Д не может соответствовать неадекватным требованиям, нашествие злых братьев-близнецов будет продолжаться.