На открытии выставки Icons в «Ткачах» нам удалось поговорить об искусстве и архитектуре Санкт-Петербурга с историком Львом Лурье.

mg_1154 Лев Лурье и Митя Харшак

Митя Харшак: Лев, раз мы встретились на Icons, то и первый вопрос будет о ситуации, которая порой складывается в нашем городе вокруг культурных и выставочных проектов. Примеры — выставки братьев Чепменов в Эрмитаже, спектакль «Лолита» в Эрарте, выставка Icons.

Лев Лурье: Пятнадцать городских сумасшедших во главе с гатчинским казаком сумели навести шороху. Все это детская сказка. Достаточно двух представителей полиции, чтобы все это успокоить.

М.Х. Изнутри ситуация понятна, но не вредят ли эти события репутации Санкт-Петербурга при взгляде со стороны?

Л.Л. Это все преувеличение и отчасти пошлость. Например, в Америке есть крупная организация, которая борется против абортов, устраивает митинги. Я не уверен, что Icons прошла бы в штате Джорджия или Миссисипи без демонстрации. Мы сами нагнетаем обстановку. У нашего города есть много проблем, но они связаны не с черносотенным давлением, а со Смольным — абсолютно испуганной институцией, у которой нет никакой культурной повестки. Она даже не может перекодировать свое увлечение православием в пьесы, картины и прочее.

М.Х. Существует бренд Питера как культурной столицы, но получается, что наши культурные институции, которыми город может гордиться, довольно пожилые. В сфере актуального искусства может ли Питер что-то предложить внешнему миру?

Л.Л. У нас живет самый лучший современный художник России — Владимир Шинкарев. У нас вполне приличная коллекция XX—XXI веков в Русском музее — есть замечательный Отдел новейших течений, которым руководит Александр Боровский. Я не вижу никаких остро важных проблем с музеем современного искусства. Помнится, Валентина Ивановна Матвиенко хотела его завести. Но смогли бы мы его заполнить?

М.Х. Значит, Питер остается консервативным городом?

Л.Л. Ну почему консервативным? У нас выставленного современного искусства не меньше, чем в Хельсинки. Просто другого очень много. Если уничтожить всего Рембрандта с Рубенсом, современное искусство будет доминировать.

М.Х. С современным искусством понятно, а что касается современной архитектуры, как вы считаете, допустимо ли строительство в историческом центре?

Л.Л. Здесь я полностью солидарен с консерваторами. С живописью и графикой у нас гораздо лучше, чем с архитектурой. Проблема даже не в шедеврах, а в массе. У нас есть три-четыре относительно приличных современных здания в центре. Рейнберговская конструкция хорошо вписалась на Казанской улице, гостиница Герасимова на площади Островского тоже хороша. Да, это мимикрия под окружающую архитектуру, но я и не думаю, что надо выделяться на фоне Росси.

М.Х. Вам нравится то, что делает Сергей Чобан, например, бизнес-центр «Бенуа» на Свердловской набережной и «Лангензиппен» на Каменноостровском проспекте?

Л.Л. Ну, бизнес-центр Бенуа — это совсем не центр города. А что до здания напротив Ленфильма — никаких возражений. У нас есть огромные, не освоенные при советской власти не районы даже, а целые города. Сделать Купчино привлекательным для его жителей — важнейшая архитектурная задача. Люди, которые живут в монотонной бытовой архитектуре, просто сходят с ума. Сколько бы ни строили нового на Петроградке, ее жители все равно будут находиться в окружении работ Павла Мульханова или Леонтия Бенуа. А в Купчино нет ни Леонтия Бенуа, ни кариатид. Пусть там будут не кариатиды, а пирамиды, как во дворе Лувра, но сделайте уже что-нибудь! После крушения советской власти архитекторам в Петербурге повезло больше остальных культурных сообществ в денежном отношении. При этом имеющиеся ресурсы не перевели в значимые достижения. Понятно, что это долгий процесс, успех которого зависит и от вкуса автора, и от заказчика, который должен измениться. Я — сторонник градозащитного движения и разделяю его принципы.

М.Х. Сейчас рассматриваются проекты редевелопмента территории Конюшенной площади.

Л.Л. Я участвовал в этом. Проект не подразумевает никакого нового строительства. Равно как и Явейн не собирается строить ничего нового вокруг Новой Голландии.

М.Х. А информация по поводу строительства рядом с Марсовым полем — правда?

Л.Л. Могу со стопроцентной уверенностью сказать, что вокруг Марсового поля ничего не будет построено. Может быть, там будут шатры на зимнее время. Чтобы лыжи давать напрокат или глинтвейн наливать.

М.Х. Недавно я беседовал с Семеном Михайловским, ректором Академии художеств, и мы с ним сошлись во мнении, что Питер — город неуютный для человека. Не хватает утром запаха свежего хлеба, и Питер, судя по исследованиям туристического рынка, становится городом для одноразового посещения.

Л.Л. Это все правда. Как говорил в своей старой миниатюре Аркадий Райкин, «тщательнее надо». Устроить город так, чтобы он был удобен малому бизнесу, — это отдельный сюжет. Мы можем наблюдать только эксперименты. Например, Малая Конюшенная стала пешеходной улицей, при этом она совершенно мертвая. На Малой Садовой произошло некоторое движение, но в нужном ли нам направлении, непонятно. Скорее, в нужном для туриста из Омска. Проекты братьев Литвиновых и Никиты Явейна подразумевают приспособление дворов и существующих пешеходных улиц для того, чтобы недорого отдавать их в аренду, чтобы зимой было где бродить. Идея создания этакой зимней Праги существует. Это сделать достаточно сложно при тупом и консервативном начальстве и полном отсутствии движения. Главная претензия к сегодняшнему Смольному, в отличие от Смольного Матвиенко, например, заключается в том, что при Валентине Ивановне город активно уродовался, а сейчас не происходит вообще ничего — «Морская фигура на месте замри». Ну объявляли конкурс, победил проект Явейна совершенно справедливо. А что дальше-то? Где эта Прага?

М.Х. По итогам конкурса было сказано, что комиссия примет во внимание все здравые идеи из каждого представленного проекта. Но в итоге ничего не происходит.

Л.Л. И это при том, что после активной критики и вопросов об основных приоритетах комиссия заявила, что их приоритет — сохранение исторической части города. Надо сказать, что комиссия была так запугана, условно говоря, Юлией Минутиной, что дико боится таких вопросов. И это очень хорошо. Я дико благодарен градозащитникам за то, что они навели такой в позитивном смысле страх. Это правильно.

М.Х. Есть огромный индустриальный пояс того же Обводного канала, где мы сейчас находимся.

Л.Л. Я впервые в «Ткачах». Это очень милое место. Примерно так и надо. Малоприятная, конечно, история с освоением набережных Большой и Средней Невки, Выборгской и Петроградской сторон. Серый пояс расположен, по разным причинам, у водоемов. Эти «козырные места» у воды, к сожалению, забраны офисами или «домами с видами».