Во время своего визита в Санкт-Петербург известные дизайнеры Владимир Самойлов и Александр Матвеев поделились с ART1 мыслями о дизайне и дизайнерах.

mg_0081 Александр Матвеев и Владимир Самойлов

Митя Харшак. Что привело вас на сей раз в Петербург?

Александр Матвеев. Странное и неожиданное предложение выступить в «Ленэкспо» на «Партнериате». Это не дизайнерская, а скорее выставочная история. Здесь дизайнеры выступают перед представителями промышленности, которые могут быть заинтересованы в их услугах.

Владимир Самойлов. Мы приехали с двумя презентациями. Сашу попросили сделать сообщение «Дизайн в России — вчера, сегодня, завтра». А меня — рассказать про философию дизайна Apple. Мы подготовили презентации, успешно выступили. Мне долго аплодировали стоя.

М.Х. Отлично! Дизайнеры выступают перед промышленниками. Как вы думаете, в нашей стране этот тандем дизайнер + промышленник уже складывается или это по-прежнему утопия?

В.С. Если дизайнер не соединит в себе собственно дизайнера, промышленника и продавца, то шансов у него нет.

М.Х. Рынок заказов на промдизайн сейчас существует?

А.М. Смотря что ты понимаешь под промдизайном. Сегодня мы подошли к очень интересному технологическому рубежу, когда промдизайнерам стал доступен универсальный инструмент. Так же произошло в начале 1990-х с настольными издательскими системами в графдизайне. Дизайнеры получили себе на руки средство производства, которое позволяло им держать все под своим контролем. И графдизайн начал активно развиваться. Так вот, сейчас промдизайнеры получили в свое распоряжение алгоритмическое проектирование и 3D-печать.

В.С. Погоди-погоди, заданный вопрос остается без ответа. Если промдизайном считать внешнее оформление изделия в рамках инженерного проекта, то тандем «дизайнер — промышленник» существует вполне успешно. Таких заказов дофига. Эти компании продают какие-нибудь электронные устройства, которые им нужно красивенько зачехлить. Если у них производство здесь, то им проще заказывать оформление у местных дизайнеров, которые послушно действуют по принципу «чего изволите?». Это дизайн самого нижнего уровня, такая оформительщина. Да мы его уже и дизайном-то не считаем. Сегодня только в предпоследней презентации питерских дизайн-студий прозвучало слово «исследование». Остальные: «Нам вот дали “Кировец” переделать, и мы его заново нарисовали. Смотрите, какой он красивый». Охренительный дизайн.

mg_0042

М.Х. Учат ли правильному подходу к промдизайну в российских учебных заведениях?

В.С. Нет. Но сейчас есть интернет. Хочешь развиваться — вся информация находится на расстоянии вытянутой руки.

М.Х. Вы много путешествуете, знаете сцену европейского дизайн-образования. У вас есть друзья и коллеги, работающие в дизайн-студиях мировых автомобильных гигантов. Насколько российское образование в сфере дизайна может конкурировать с европейским?

А.М. Базовая художественная подготовка у нас лучше. Это однозначно. Умение выражать свои мысли языком образов, поданных в оперативном режиме от руки — в этом российскому дизайн-образованию нет равных.

М.Х. Это ключевой навык дизайнера на сегодняшний день?

А.М. Смотря где. Если человек работает в штате автомобильной компании, то он рисует много эскизов, и если он делает это быстро, он получает серьезное конкурентное преимущество. Мне навык быстро рисовать скетчи не так важен, потому что я занимаюсь другими вещами.

М.Х. Вообразим себе молодого выпускника «Мухи» или «Строгановки». В течение 6 лет он занимался промдизайном, с каждым годом проекты усложнялись, и вот он выпускается. Куда податься дипломированному специалисту?

В.С. Никуда. Студентам нужно с самого начала ставить себе цель не только проектировать, но и воплощать. Нужно идти по пути дизайн-мейкерства. Начинать выражать свой подход, стиль, видение в осязаемых вещах. И желательно начинать не после шести лет обучения, а хотя бы на втором или на третьем курсе.

М.Х. Но не у всех есть возможность для такого старта, который требует определенных вложений, в том числе финансовых. Существует ли в России вменяемая система выставок, конкурсов, ярмарок и прочих профессиональных мероприятий, где есть прямой выход на заказчиков и производителей?

А.М. Во-первых, рассматривать себя исключительно в российской географии незачем — есть масса международных конкурсов, в которых можно засветиться. Во-вторых, надо быть подвижным и общительным. На конкурсе Nayada мы познакомились с классными ребятами, занявшими первые места. Они активно общались с нами — просто спрашивали все! Что делать, куда пойти, что мы думаем по поводу их проекта, что можно улучшить. И это правильно! А нам совсем не жалко своим опытом поделиться. Выставки, может, и не дают контакт с производителем, но зато на них можно подружиться с советчиками. Через общение с разными людьми из профессиональной сферы молодой специалист находит свой путь. Коммуникационные навыки для дизайнера просто необходимы. Используйте трехмерку и продвигайте свои проекты через сеть. На старте можно обойтись и без живых проектов; рано или поздно вы найдете своего заказчика. Ни в коем случае не ходите по заказчикам или инстанциям и не просите: «Дяденька, ну дайте что-нибудь попроектировать». В лучшем случае вам дадут придумывать те же корпуса для электроприборов.

М.Х. Можете привести примеры таких российских производителей, уровень промдизайна которых достаточно высок?

А.М. С этим сложно. Все успешные крупные предприятия находятся в собственности международных корпораций. К российскому дизайну они уже не имеют отношения. Многие рынки закрылись навсегда. В Петербург мы приехали на «Сапсане». Это поезд «Сименса». Это означает, что аналогичного российского поезда не будет никогда. И рынок, и компетенции утрачены. Интересные примеры возникают на совсем другом полюсе. Знаешь бюро «АрхПоле»? Это архитекторы, занимаются в основном интерьерами. Помимо этого они занялись дизайн-мейкерством. Они начали с подставочек под телефоны, брелочков — все это были копеечные вещи. Но на них ребята отработали все тонкости производства, маркетинга, заработали денег. Вещи становились все более сложными, высокотехнологичными с точки зрения производства, все более зрелыми и интересными по стилю. Сейчас у них собственная цифровая мастерская. Они постоянно выдают новые объекты. Пройдет еще немного времени, и они наверняка будут признаны и известны на международном уровне.

М.Х. Меня больше всего интересует связь нашей дизайн-школы с реальной жизнью — куда приложить свои силы промдизайнеру в России? Или уже валить в Европу с концами и ориентироваться на мировой контекст?

А.М. Для того, чтобы ориентироваться на мировой контекст, не обязательно валить, это не самоцель. Самоцель — реализоваться. Это можно сделать, если мыслить себя в максимально широком контексте — и географическом, и технологическом. Специалистов сегодня хватает. Мало «генералистов», людей, которые умеют связывать разные области.

В.С. Про школы я так думаю — есть старые учебные планы, в которых написано, что студент должен спроектировать какую-нибудь сложную вещь. И дизайнер начинает проектировать то, к чему никогда не имел и не будет иметь отношения. Те же пресловутые пляжные автомобили, которые из года в год появляются в темах дипломных работ на кафедрах промдизайна по всей стране. Ну извините меня, человек на море не живет и автомобиль не водит, а берется за проектирование пляжного автомобиля.

А.М. Нужно ориентироваться на простые земные понятные проекты, которые ты можешь осознать, типа светильника. Качество создается не количеством деталей в продукте, а умением провести проект от концепта до реализации. Ты можешь кружку нарисовать, и это будет простым проектом, а можешь и произвести — тогда она станет сложным проектом. Дипломным проектом может стать разработка и промышленное производство кружки. Студенту необходимо пройти путь от эскиза до готового изделия — только это дает профессиональный рост. Надо видеть, как работает материал, какие технологии существуют, какие есть сложности, возможно ли это продать, нужно ли это кому-то вообще. Можно продолжать рисовать хрустальные мосты от Москвы до Питера, но зачем?

М.Х. Это путь, который вы прошли с проектом для Erich Krause, и в итоге получили Red Dot. Сколько времени занял этот проект?

А.М. Полгода. Это очень много для такой вещи. Компания Apple сократила производство нового компьютера с четырех месяцев до двух. Автомобили сейчас проектируются с нуля за полтора года, а не за три. Шесть месяцев на дырокол и степлер — это непозволительно много. Это убыточный проект, если разобраться. Нам он был интересен как вложение коммуникационных сил, а не денежных. Он этим и отбился — коммуникацией и статусом, а вовсе не деньгами.

studiodesignet_4_erichkrause_r_series

В.С. Если ты делаешь промышленный дизайн на потоке, любую вещь можно сделать быстрее. Но опыта промдизайна у нас было не так много. Поэтому время ушло на получение опыта, который сейчас мы не используем — заказов на промдизайн такого уровня нет. И заказчиков нет. Нам и Krause сказал, что рад бы с нами сотрудничать, но бизнес и так хорошо идет, а вкладывать еще денег — зачем? Нам просто сказали: «Горшочек, не вари». Мы им напроектировали уже на пять лет вперед.

М.Х. Большинство мухинских выпускников-промдизайнеров занимаются интерьерами.

А.М. И в этом ничего плохого нет. Потому что интерьерный дизайн — это главный выход на промдизайн. Последний сейчас теряет свой бывший основным признак — серийность. В силу появления цифровых технологий промдизайн становится малосерийным, микросерийным, уникальным. Почему сейчас российские архитекторы более успешны в области мебельного дизайна, чем мебельные дизайнеры? Потому что у них есть поток заказов, из которых они могут строить линейки офисной или домашней мебели по собственным проектам. Они получают тот опыт, который не получают мебельные дизайнеры, которые сидят и ждут заказов от мебельной промышленности. А мебельная промышленность у нас знает, где брать дизайн — ее представители ездят в Милан, передирают успешные модели и живут себе припеваючи.

В.С. Если ты не хочешь заниматься серийным производством, занимайся арт-дизайном. Технологии позволяют делать красивые, дорогие, охренительные, уникальные вещи. Но чтобы этим заниматься, нужен большой культурный бэкграунд. Желания здесь недостаточно.

М.Х. Я на дизайн смотрю в большей степени с модернистских позиций — дизайн на конвейер! Неужели это уже пройденный этап?

А.М. Это проехали уже пятнадцать лет назад. Критерием промышленного дизайна является уже не серийность, а материализованность, технологичность, решение функциональных проблем, смысловых задач, эргономичность. Серийность — не обязательное условие.

М.Х. Получается, стираются границы между скульптурой и промдизайном.

А.М. Искусство, мастерство, дизайн слились в экстазе. А какой смысл это делить? Это важно критикам, а не создателям или потребителям. Мы вчера разговаривали о том, как все стремительно дигитализируется — скоро появится широкий рынок цифровых объектов и цифровых ремесленников. Хочешь купить кружку — зайди на сайт дизайн-студии, выбери заготовку, кастомизируй ее онлайн, выбери материал, цвет, количество предметов, нажми кнопочку «ОК» и через два дня получай посылку. Дизайн перемещается в область сервиса. Вся логистика, маркетинг, производство в Китае — все это в прошлом. Китай на этом и завалится. Мы его не списываем со счетов. Там сейчас успешно производят всякие чипы Intel, эппловские девайсы — массовые и технически сложные вещи. Производством кружек совсем не обязательно Китай озадачивать. Ради куска керамики слать транспорт через весь материк — это глупо.

В.С. Сейчас намечается интересная тенденция в разработке изделий. «Боинг» отложил премьеру своего Dreamliner сначала на год, потом на два, затем на три, а сейчас у него проблемы с полетами. Apple стал говорить о переносе производства в Америку. Почему? Выяснилось, что передача большой доли компетенции на внешний ресурс — большая стратегическая ошибка. Кроме того, издержки на стыковку сверхсложных систем превышают выгоду, которую компания может получить от дешевизны рабочей силы. Утрачивается проектная компетенция.

М.Х. Чем сейчас занимается студия Designet?

В.С. Сейчас мы называемся Designet Team. Под этим именем работает наш сайт team.designet.ru, и основное направление для нас сегодня — дизайн-консалтинг.

mg_0068

М.Х. В чем он заключается?

А.М. Началось все во времена сотрудничества с компанией ErichKrause, которая не выдавала нам никакого технического задания. Они просто вывалили перед нами груду своих объектов и сказали: «Парни, надо что-то с этим сделать, давайте подумаем вместе». Первое, что мы сделали, — выработали заново структуру ассортимента. После этого мы поняли, что заниматься исследованиями, работать с системными задачами и со смыслами гораздо интереснее и продуктивнее.

Если клиент приходит в обычную студию промдизайна, ему лепят оболочку на готовые девайсы. Приходя к нам, он получает полное переосмысление своей задачи вообще, понимание, что надо делать. И чего не надо — тоже. Часто заказчики приходят с нашей помощью к пониманию того, что они спустили бы очень много денег на пустой проект, если бы наши пути не пересеклись. Так мы спасаем чужие бюджеты. Например, компания, для которой мы проводили дизайн-исследование, хотела «красивый интерьер вертолета». После исследования выяснилось, что само транспортное средство необходимо сначала полностью перепроектировать, а только потом приступать к разработке интерьера. Или другая компания, производитель светильников. В ходе консультации мы им наглядно продемонстрировали, что с их собственными светодиодами, которые имеют слабые технические характеристики, выйти на рынок бытового света невозможно. А до этого у них была иллюзия, что достаточно нарисовать красивую форму, и потребитель побежит к ним с деньгами.

М.Х. Возвращаясь к жизни российского промдизайнера, хочу спросить — это та профессия, с помощью которой можно составить личное материальное счастье, стать звездой?

А.М. (Все засмеялись). Митя, это профессия для тех, кто не может этим не заниматься. А вопрос денег — второй.