Комиссар Уральской индустриальной биеннале Алиса Прудникова поделилась c ART1 опытом одного из самых заметных и успешных проектов последних лет.

alica_0 фото: 2-ая Уральская индустриальная биеннале

Павел Герасименко. Насколько прочны могут быть отношения между заводом и искусством, учитывая ваш опыт двух биеннале?

Алиса Прудникова. Екатеринбург был основан как производственный город. Не город-крепость, а город-завод, и этим наследием во многом определяется менталитет людей. Сейчас ландшафт стремительно «дубаизируется», - это слово придумал для фестиваля «Арт-Завод» 2009 года куратор Давид Рифф. Все вдруг поверили в счастливое постиндустриальное будущее и полностью отвергли свое индустриальное прошлое, мечтая о капиталистическом рае с небоскребами и торговыми центрами. Сейчас в Екатеринбурге, с одной стороны, стоит проблема исчезновения производства. «Уралмаш» больше не выпускает танки: он производит машины для бурения нефтяных скважин и ищет пути, как приспособиться к новым экономическим условиям. С другой стороны, если завод все-таки умирает, как его перепрофилировать? У биеннале есть возможность работать в пустых индустриальных пространствах, но недолго: на каждое уже составлен бизнес-план по дальнейшему использованию, и в него, увы, не вписываются культурные инициативы. Желанным эффектом от биеннале было бы появление культуры лофтов, чтобы у бизнесменов появилось понимание эффективности такого вложения. Пока что им понятно, почему нужно инвестировать в строительство новой церкви или молла, но непонятно, зачем вкладываться в культурный продукт.

В Екатеринбург с лекцией приезжал куратор девятой «Манифесты» Куатемок Медина, он был на нашей второй биеннале. В своем кураторском манифесте он написал, что Первая уральская индустриальная биеннале его вдохновила. Сбылось то, о чем мы мечтали: биеннале становится больше, чем город, больше, чем страна.

П.Г. Какую реакцию биеннале вызвала у местного зрителя?

А.П. Моя задача как организатора сделать биеннале непрерывным процессом, а задача куратора — прийти со своим стейтментом. После первой биеннале мы четко осознали, что она не была дружелюбной для екатеринбуржцев и стала для них шокотерапией. Когда мы начали работать над второй биеннале, то решили сделать насыщенным образовательный процесс: провести несколько исследовательских проектов, ряд лекций для широкой публики, а квинтэссенцией всего стал научный симпозиум в университете. Это, несомненно, дало свои результаты. Тема одной из интеллектуальных платформ была «Выставочные и невыставочные практики в современном искусстве». Для нас было важно проанализировать наши собственные действия. Если после первой главный вопрос был «Зачем нам эта биеннале?», то после второй люди стали думать «Какая биеннале нам нужна». У людей появилась позиция — вот что важно.

На второй биеннале в проекте «Самое себя глаз никогда не видит» Яра Бубнова поставила важный вопрос об амбициях искусства: насколько оно, претендуя на спасительную роль в обществе, ее выполняет. Цитата из Бродского, давшая название биеннале, говорит, что искусство работает подобно саперу и подготавливает нас к восприятию опасных явлений. Этот разговор был очень уместен на уральской территории, где ценность современного искусства неочевидна. Мы уже три года заявляем о себе на выставке ИННОПРОМ. Там мы делали проект «Искусство и технологии» как превью биеннале: для многих это до сих пор непонятный зверь. ИННОПРОМ — очень важная площадка в индустриальном регионе, который не понимает ценности современного искусства. Там обитают нужные нам люди. Когда ты находишься с ними в одной статусной среде, коммуникация идет легче.

alica_1 фото: 1-ая Уральская индустриальная биеннале

П.Г. Как изменилось отношение властей за это время?

А.П. Отношения с властями и заводчанами — это поступательный процесс. Он идет с 2006 года, когда Екатеринбургский филиал ГЦСИ искал выставочное пространство — до 2010 года у нас был только офис. Так у нас появилась идея обживания невыставочных пространств. Мы начали с фестиваля «Полный бетон», потом был «Арт-Завод», когда мы просто оккупировали завод, жили, как узбеки, на шестидесяти матрацах. В результате заводчане дали нам полную свободу, сказали: развлекайтесь. Место зажило, сейчас это главная концертная площадка города. После нас там ничего не изменилось — в обстановке те же милитаристские росписи Ильи Гапонова и Ирины Дрозд. Дима Теселкин сделал там какую-то феерическую штуку, которая висела до тех пор, пока ее не раздолбали экскаватором. И когда был «Арт-Завод» 2009 года, процесс пошел совсем по-другому. Когда ко мне пришли художники, я им сказала: просто так вас пускать мне неинтересно. Я вас пущу, если вы гарантированно после себя что-то оставите, чтобы я смогла сдать помещение в аренду. Вы должны раскрутить это место! Это был большой риск: Вторчермет — очень далекий район. Но когда за три дня на этом фестивале побывало четыре тысячи человек, я поняла, что биеннале готова. После первой биеннале у меня была совершенная эйфория: господи, теперь все эти бизнес-мужики в очередь построятся и будут ждать, когда же я к ним снизойду. Заработало сарафанное радио и кто-то действительно начал приглашать нас самостоятельно. Одновременно с этим у «Уралмаша» поменялся директор, а мы как раз хотели делать проект Димы Озеркова в газогенераторе. Новый директор нам ответил, что его ничего не интересует, рабочие должны работать, людей лишних быть не должно и вы нарушаете технику безопасности, в газогенератор я вас не пущу.

alica_3 фото: 1-ая Уральская индустриальная биеннале

П.Г. В Петербурге заводы закрываются и область энтертейнмента съедает все.

А.П. Я постоянно акцентирую внимание на том, что искусство — это не энтертейнмент. Наш слоган неслучаен: «Уральская биеннале — это индустрия смыслов». Мы работаем не столько с образом завода или с его историей, а прежде всего с людьми, для которых соприкосновение с искусством и художниками становится очень важным персональным опытом. Мы делали спецпроект биеннале: в рамках столетия Оперного театра пригласили его худрука сделать постановку в цеху Оборонного завода, куда никто никогда не попадал за всю его историю. Руководители завода приняли осмысленное решение и пошли на это, более того, сами рабочие Оборонного завода должны были участвовать в постановке. Оборонный завод стал нашим главным союзником, который осознал ценность своего вклада в этот проект: его показали по международным телеканалам, спектакль участвовал в трех международных танцевальных фестивалях. Рабочие стали составной частью труппы и ездят с ней на гастроли.

В 2015 году мы откроемся в один год с Московской и Красноярской музейной биеннале. Сначала я расстроилась, а потом подумала, что это может быть интересно. У меня даже появилась такая куражная идея: во время биеннале привозить людей в Москву, а оттуда отправлять на самолете в Екатеринбург и Красноярск.

П.Г. В этом году вы вошли в экспертный совете ГЦСИ?

А.П. Да.

П.Г. Поздравляю с номинациями на «Инновацию». Все проекты достойные.

А.П. Спасибо. Я так счастлива!

П.Г. На что вы рассчитываете?

А.П. Тимофей Радя подавал два проекта — «Стабильность» и «Превыше всего». Большая часть экспертного совета голосовала именно за второй: «Превыше всего» это надписи, расположенные на городских крышах. Раде повезет, если он засветится именно с этим проектом, потому что он шире, не так политически ангажирован, как «Стабильность». Еще один номинант в новой генерации — Иван Плющ, за которого я очень болею. Его инсталляция «Процесс прохождения 2» — это, по-моему, хайлайт его карьеры. На биеннале его работа была эмоциональным центром притяжения. Надеюсь, что именно она станет победителем. Для нас и лично для меня очень большой прорыв, что сразу две работы-участницы Второй уральской биеннале попали в главную номинацию «Произведение современного искусства»: инсталляция «Пространство борьбы» Вовы Селезнева и проект Леонида Тишкова, сделанный в арт-резиденции в Верхотурье на заводе коньков. Работа назвалась «Заброшенные утопии: коньковый завод». Я очень довольна и понимаю, что такая оккупация нашим регионом неслучайна и заслужена.

alica_4 фото: t-radya.com