Главный теоретики и практик "книги художника" в Петербурге рассказал ART1 о своей выставке в МУАРе, африканских коллекционерах и нелюбви к паспарту.

mg_1505 Михаил Карасик у себя в мастерской

Митя Харшак. В московском Музее архитектуры имени Щусева 21 марта открылась ваша «Атлантида СССР». Расскажите, что это за выставка?

Михаил Карасик. Там экспонируются работы, ключевые для меня сегодня, сделанные за последние годы. Их содержание — советика или советские знаки, которыми маркируется та эпоха. На выставке представлены одиннадцать альбомов, в том числе «Дворец Советов. Конкурс проектов» и «Вавилонская башня СССР». Ленинградскую тематику отражает «Ленконструктивизм: ДК, фабрики-кухни, бани и др.». Специфической визуальной фактуре города посвящены книга на стихотворение Иосифа Бродского «Речь о пролитом молоке», ее листы напоминают старые обшарпанные питерские двери; «Генезис» с круглыми листами, на которых воспроизведены канализационные люки; фотокнига «Сортир» рассказывает о моих путешествиях по городу в поисках малых форм архитектуры — общественных туалетов. «Доска почета» — лирическое переживание истории через призму собственной биографии, своеобразная игра в официальный фондовский портрет, где портреты вождей и лидеров государства перемешались с портретами родителей, любимых писателей и художников. К советской фактуре относятся тиражный книжный объект по драме Сергея Третьякова «Противогазы» 1922 года и альбом литографий «Утвердителю нового искусства», посвященный Малевичу и Хармсу.

М.Х. Ваш экспонат — это книга в формате классического кодекса, так?

М.К. Нет, моя книга превышает даже формат in foilo, да и кодексом ее назвать сложно. Библиофилы меня часто упрекают за то, что мои увражи не помещаются на полку. В Москве я по-разному показывал книги — на стене, разобранные на отдельные листы, и как объекты на подиумах. Обычно я стараюсь не делать книжной экспозиции, ведь книга художника в моем представлении и не является книгой. Оформление выставки я подготовил в Питере, все просчитывал вплоть до сантиметра. Поначалу пространство, где проходит выставка меня не то чтобы напугало, но озадачило. Палаты Аптекарского приказа — памятник архитектуры XVII века, и выставлять в таком пространстве работы, чуждые по времени, духу, конструкции, непросто. В Музее Щусева два входа: один, с Воздвиженки, ведет в основную экспозицию, другой, со двора, где расположены «Руина» и «Аптекарский приказ», в которых и проходят выставки современного искусства. У меня был выбор. Хотя «Руина» сначала и поразила: потрясающее место, очень художественное само по себе, правда, там холодно, хранить и выставлять графику рискованно, в итоге я остановился на Аптекарском приказе, где и проходит «Атлантида СССР». Нужно сказать, что оно трудно дается графикам, а тем более живописцам. Сложный рельеф стен и сводчатый потолок образуют собственный рисунок из теней, к тому же в центре зал дробят две необъятные колонны. Скульптуру, объекты там выставлять проще.

ma_004 Выставка Михаила Карасика "Атлантида СССР" в Московском музее архитектуры имени Щусева. Вид экспозиции

М.Х. Меня как раз волнует вопрос экспонирования: если не разбирать книгу и давать каждому посетителю слюнявить листы, объект сразу же превратится черт знает во что. Как вы выходите из ситуации?

М.К. Вопрос очень правильный и болезненный, особенно для музейщиков, которые привыкли представлять книгу исключительно как витринный материал. Как правило, редкие, самые важные книги XX века находятся в собраниях в одном экземпляре, и нет возможности выставить несколько копий, раскрыв на разных разворотах. Например, в Праге в Музее современного искусства (Дворец ярмарок) экспонируется известная фотокнига Карела Тейге на стихи Витезслава Незвала «Алфавит» [Abeceda] 1926 года. Для нее сделали витрину в форме саркофага, который покрасили зеленой краской. Книга показывается разворотами, видимо, ее специально расшили. Французская livre d’artiste состоит из отдельных разворотов, она не сшита, с ней проще. Традиция книги художника, идущая от 1960-х, иная, тем более, если автором не задумано, что книга будет разбираться. У меня обычно она разбирается: брошюрую на винтах или специальных креплениях. Не так радикально — на дюймовых болтах, как это у Фортунато Деперо в его знаменитой книге Depero Futurista 1927 года, но зато более функционально. Мои книги большого размера предназначены не только для настольного смотрения, но и для шоу. Делая книгу, я всегда имею в виду этот сюжет, стараюсь придумывать и экспозиционное оборудование к ней.

В московском проекте были свои хитрости, я постарался не повторить приемы, использованные на моей выставке в Новом Музее в Петербурге, хотя альбом «Ленинградский архитектурный конструктивизм» и здесь стал центральной работой (выставка «Ленинградский архитектурный конструктивизм» проходила в июне 2012 года). Во многом успеху этой экспозиции я обязан питерскому собирателю и издателю Тимофею Маркову. Все оборудование по моим чертежам было подготовлено в Питере благодаря Тимофею.

М.Х. А в чем заключаются хитрости оборудования?

М.К. Хитрости? Например, специальные угловые футляры из оргстекла в форме книги, прозрачные витрины, подиумы, и даже штендеры для этикеток. Подиумы и штендеры были сделаны из фанеры. В музее мне сказали: «обычно этикетки мы лепим на работу, где-нибудь в уголке или на рамку». Лепить их на стенку тоже плохо — кладка историческая. Сам материал, я говорю не столько о работах, сколько об оборудовании, играет особую роль: дерево, бумага, ткань образуют своеобразную фактуру выставки. Вроде бы никаких премудростей. И еще: выставляя листы, я стараюсь не использовать паспарту, часто развешиваю работы встык. Правда, для двух серий все-таки пришлось сделать паспарту, так как это альбомные листы, близкие станковой серии, а не книге. Показывать книжные иллюстрации как станковые вещи придумали в советское время, а ведь они для этого изначально не предназначены.

ma_022 Выставка Михаила Карасика "Атлантида СССР" в Московском музее архитектуры имени Щусева. Вид экспозиции

М.Х. Подача у вас действительно дизайнерско-плакатная, а не станковая.

М.К. Возможно это произошло в силу того, что в своей графике я активно использую фотомонтажные приемы, кроме того — печать, поэтому выставка смотрится по-дизайнерски.

М.Х. Все работы изданы в 2000-х в количестве 10–15 экземпляров?

М.К. Тираж действительно небольшой, редко превышает двадцать. Вещи ориентированы и на выставку, и на собирателя, музей, библиотеку.

М.Х. Среди собирателей ваших работ больше институций или частных лиц? Кто ваши коллекционеры?

М.К. Мои работы в основном покупают зарубежные институции. Увы! Последние десять лет больше покупателей в Штатах, до этого была Германия, Европа. В российских институциях сейчас произошел небольшой сдвиг, тьфу-тьфу-тьфу: из ГМИИ им. А.С. Пушкина в Москве позвонили и попросили принести новые работы. Музей истории Санкт-Петербурга тоже периодически проявляет интерес и приобретает мои работы. Московский музей В.В. Маяковского в прошлом году купил альбом «Драма Маринетти». Хотя у российских музеев не очень большие возможности. Но это другая история.

М.Х. Не могу не задать нескромный вопрос: сколько стоят ваши работы?

М.К. Я озвучу минимум и максимум. Летом этот же вопрос почти в одно и то же время мне задали Антон Успенский, сотрудник отдела новейших течений ГРМ, и нью-йоркская галеристка. Я ответил, что выше 8000 долларов я пока не забирался, на что услышал удивленное: «Ну это же немного!». Да, это немного, но это предельная цена. Нижняя планка $ 2000–2500 за предмет. Из моих наблюдений ценообразования на западном рынке хочу отметить, что книга художника за последние десять лет не поднялась в цене, как это произошло с живописью или фотографией. К книге художника не приписали еще один нолик. Каждый мой покупатель появляется с неба, он такой же штучный, как и сами книги. Из курьезов рынка могу сказать, что один из постоянных покупателей живет в Южной Африке и он единственный собиратель книги художника в этой стране. Сейчас обнаружилась дама из Австралии — галеристка, которая заинтересовалась книгой художника.

ma_012 Выставка Михаила Карасика "Атлантида СССР" в Московском музее архитектуры имени Щусева. Вид экспозиции

М.Х. Книгой художника вообще занимается мало людей, и государственные границы для нее не имею значения. Это такой общий мировой клуб, членов которого можно перечесть по пальцам.

М.К. Совершенно точно. Хотя и в этом клубе есть свои градации, а высшая лига клуба действительна невелика. В феврале 2013 я участвовал в самом важном на сегодняшний день международном салоне по книге художника, который по качеству даже выше, чем раздел книги художника на Франкфуртской книжной ярмарке. Биеннале называется «Кодекс», проходит в Сан-Франциско в четвертый раз. В этом году там было более 180 участников. «Кодекс» перетянул все книжные силы из Европы, не говорю об Америке. Его отличает характерная для американцев интернациональность и хорошая организация. В программу салона включен симпозиум, на который приглашают крупнейших кураторов по книге художника, специалистов-искусствоведов, сотрудников музеев и библиотек. Все годы присутствовал шеф отдела редкой книги Библиотеки Конгресса, приезжали представители Национальной библиотеки Парижа, Британской библиотеки, Музея книги в Гааге, хранители книги художника из местных музеев и библиотек. Американские институции традиционно поддерживают своих художников. Но даже на «Кодексе» предложение очень сильно превышает спрос.

М.Х. Как вы думаете, книга художника сейчас переживает подъем или спад?

М.К. В России наблюдается очередной всплеск интереса. Книга художника помолодела: ее теперь делают начинающие художники, студенты, в некоторых учебных заведениях это отдельная дисциплина. Но исторически книга художника не так юна. Самый важный период в развитии этого жанра приходятся на 1980-е годы. В то время мы не представляли даже, что есть такое движение, есть собиратели, что книги делали известные художники, в том числе и американского и европейского поп-арта. Кажется, что время изменилось, но проблемы остаются прежними. В одной из статей я писал об отличии зарубежной книги от отечественной. Основное — отсутствие у нас рынка, но это делает книгу и более свободной, ей не нужно подстраиваться под предпочтения библиофилов, а художникам выбирать тексты нобелевских или лауреатов национальных литературных премий, тем более думать о высоте книжных полок. Мне кажется, что свобода — самое главное. И привязываться к чистоте жанра не принципиально: формат книги художника позволяет заниматься ею и профессиональным дизайнерам, и художникам, которые хотят попробовать себя в книге, и для этого необязательно искать издательство.

ma_010 Выставка Михаила Карасика "Атлантида СССР" в Московском музее архитектуры имени Щусева. Вид экспозиции

М.Х. Недавно вы в «Эрарте» делали «Музей книги художника». У вас были мысли сделать «МКХ» постоянным предприятием: ежегодным салоном, биеннале?

М.К. В Москве проходит биеннале, которую организует художник, писатель, куратор Михаил Погарский. Москва во всем энергичнее, чем Питер, и книга художника не исключение. «МКХ» мы делали с москвичами, это была их инициатива. Мы показывали только российских художников. Сделать «МКХ» настоящим музеем — затея нереалистичная. Даже не знаю, есть ли подобный государственный музей на Западе. В Польше есть, правда, частный, на базе собственной студии. Конечно, если появится инвестор, то можно было бы сделать музей, что-то приобрести. В моем видении такой музей должен представлять книгу как полигон разнообразных экспериментов, проводимых с ней в XX веке. Начиная с футуристов, чего только с ней не происходило. Всю историю можно разделить на несколько периодов: книга футуристов, французская книга, фотокнига, книга поп-арта, книга постмодернизма… Но ничего этого у нас нет. По весне прошлого года в Гамбурге проходил аукцион, где можно было купить подборку книг Эда Руша, и стартовая цена была очень невысокая — от 400 евро. К примеру, известная «26 заправочных станций», правда в третьем издании 1969 года, стоила всего 600, а вот “Every Building on the Sunset Strip” уже 1200. Картинки новой книги Эда Руша по тексту Керуака «На дороге» мне были недавно нужны для лекции. Эта фотокнига большого альбомного формата вышла в немецком издательстве Steidl в 2009 году, тиражом 350 экземпляров и стоит она 7800 евро. Для человека с деньгами это вполне подъемно, но сможет ли такая книга появиться в российской библиотеке, чтобы читатели, фотографы или художники могли ее посмотреть? Смогут ли наши музеи и национальные библиотеки восполнить лакуны с книгами поп-арта? Наверное, нет, опоздали. Раньше мешала идеология, теперь — отсутствие средств и вкусы.

М.Х. Можно ли выделить в московской и петербургской книге художника основные тенденции развития, школы?

М.К. Наверное, да. В Петербурге тяготеют к традиционным печатным техникам: литографии, офорту, линогравюре, гравюре на дереве, то есть к художественным, авторским типам печати. В Москве печати не уделяют такое значение, не пренебрегают цифрой, шелкографией. Да и форматы в столице более унифицированы, хотя все это звучит упрощенно. Все очень индивидуально, на то и книга художника. Для самой книги художника тип печати — не главное, а вот для музеев и библиотек все еще имеет значение. Но главное значение книги художника не в технике печати, а в том, что она — междисциплинарный продукт, универсум.