Новый фильм Тарантино должны были бы запретить. Ну хотя бы в Петербурге. Впрочем, еще не поздно, ведь на идеологические основы имперской морали и нравственные скрепы он действует разрушительно.

Django Unchained movie still

Прежде всего, нужно сказать о том, что в фильме с первой же сцены утверждается исподволь и что может быть совершенно невдомек «российскому зрителю»: первое же убийство человека в форме человеком не в форме оказывается исполнением закона. И не в смысле правоты высшего, божественного, беньяминовского насилия, а в смысле исполнения того же самого закона – соединенных американских штатов. Зритель Тарантино привык к фирменному изобилию немотивированного ничем кроме аффектов насилия, но в данном случае перед нами учебник гражданского повиновения и неповиновения для среднего класса.

Путешествуя с представителем нации, верной казуистике закона вплоть до самоуничтожения, доктором Кристианом Шульцем, освобожденный и вовлеченный в отправление правосудия Джанго последовательно проходит все стадии эмансипации в школе молодого американского гражданина. Главная дисциплина в этом заведении – теория и практика легального насилия. То, что может очаровать неофита как чистая удаль безнаказанной стрельбы по случайным прохожим, систематически и с предъявлением соответствующих документов, заземляется на букву закона, доказательно интерпретируется как обезвреживание – «живыми или мертвыми» (в данном случае буква закона допускает референциальную альтернативу) – беглых преступников. Джанго не преподают разбойной романтики, но приводят иллюстрации следования букве закона в пределах допустимого узуса. Нет тут и никакой конспирологии прогрессоров: охотником за преступниками и соответственно действующим от имени закона может стать каждый, содравший афишу с надписью «wanted».

Собственно, главный дидактический трюк фильма заключается в том, что то, что систематически выглядит как произвол, спонтанная реализация желания расчехлить кобуру, столь же систематически оборачивается законом в гражданском режиме Америки XIX века. Т. е. легитимным насилием - при всей известной опасности этого выражения, которая, впрочем, проявляется как раз в случае коррупции связи между Сувереном и гражданином. Собственно, новый фильм Тарантино прежде всего и воспевает такую американскую добродетель, как вооруженную самостоятельность, из которой следует не только здоровый дух гражданского участия, но и более здоровые отношения между подданным и сувереном. Неостывшая лава гражданственности позволяет если не оспаривать монополию на насилие, то контролировать Суверена, напоминать ему о его институционных условиях и основаниях. О том, что единственным полномочным выразителем своих интересов является народ и все такое прочее.

Собственно, этот просветительский нарратив действует разлагающе на современную российскую государственность и сложившийся порядок повседневного отправления власти именно потому, что в России все само разложилось до полностью противоположной картины: под личиной действий Суверена постоянно обнаруживается произвол представителей, тем самым перестающими быть представителями чего либо кроме собственных интересов и соблазнов. Произвол и даже какая-то неуклюжесть. Ведь ситуация избиваемой насмерть полицаем или попом беременной женщины ни при каких дискурсивных наложениях не может оказаться «спецоперацией» и обернуться легитимным насилием. А уж возможности сопротивления (не говоря уж о силовом) зарвавшемуся представителю российские законные средства как будто вообще не предполагают. Фильм Тарантино способен указать на то, насколько в некоторых обществах утрачена гражданская потенция.

DJANGO UNCHAINED

Именно этот вопрос все чаще и чаще возникает в дискуссиях, которые ведутся в активистской среде. Поскольку, как это вскоре станет вполне очевидно, опыт права связан с опытом речи, лучше всего в качестве представителя этих дискуссий привести поэтический текст Кирилла Медведева (фрагмент).

А мы, левые, не чувствуем твердо никаких своих прав,

разве что эфемерное право на утопию,

многолетние разговоры о революционном насилии выморозили нашу кровь

и превратили нас

в чахлых устриц, не умеющих отстоять собственные права,

а тем более еще чьи-либо

<…>

я знаю вас, малахольных социалистов.

не способных защитить себя и других.

полусектанты и дети,

не помышляющие о своих правах.

маргинальные нытики.

старые библиотечные девы.

в субкультуре вы или в политике —

определитесь уже наконец —

где вы? [1]

На вопрос, что может быть полезно в такой ситуации Медеведев и Тарантино отвечают одинаково:

и вдруг в этой высшей точке нашего бессилия появилось оружие

наши ряды раздвинулись и из самой гущи студентов-пацифистов,

пропащих интеллигентов и местных пенсионеров застрекотал пулемет.

Омоновцы падали как подрубленные деревья Химкинского леса.

Но все-таки главное чтоб революции не было — сказала Женя Чирикова,

когда мы стоя над кучей трупов пытались сообразить что же делать дальше.

Грубо говоря, российские граждане находятся сегодня в ситуации чернокожего населения Америки до отмены рабства (отчего вероятно это зеркало и вызывает такие спазмы ксенофобии). И если общество готово пережить рождение или трансформацию, если в социальном теле все более настойчиво начинает заявлять о себе та или иная субъектность (чернокожее население у Тарантино, постсоветский прекариат у Медведева), то легитимное насилие должно отправляться в том числе и от ее (а не только против ее) имени. А еще лучше и ее собственными руками.

…Потом мы сидели в чебуречной и я излагал друзьям свои взгляды

на насилие.

Я говорил, что никогда не смогу убить человека, который, например,

приказал снести моё любимое здание или вырубить парк,

потому что жизнь человека, конечно, несоизмерима со зданием или парком.

И я, безусловно, против уличного террора,

ни в коем случае не должны страдать

случайные люди. Никаких бомб и подрывов.

А вот точечные казни оправданы –

за пытки и изощрённое насилие по отношению

к нашим товарищам, а также просто к беззащитным людям,

я считаю, можно и нужно убивать.

…К счастью, речь уже не могла идти о том,

хорошо ли убивать вообще,

можно ли отвечать насилием на насилие,

стоит ли слезинка мента всемирной гармонии

и т.п. Дело-то было сделано.

Дело однако в том, что то, что теоретически может быть совершенно легитимно (и даже записано в конституции), выглядит при столкновении с этим (визуально-аффективно) подрывающим всякую легитимность: чернокожий отстреливает в 1858 году своих бывших мучителей-белых, являясь при этом не мстителем-одиночкой, но представителем повседневной (а не некой высшей исторической) законности. Именно поэтому тут неизбежен эксцесс легитимности, почти перформативное утверждение собственной субъектности или принадлежности к социальному целому и способность выступать от его имени.

Будучи единожды взятыми или выданными оружие и свобода (Джанго говорит: «Ты предлагаешь мне это теперь, когда у меня есть мое оружие и моя свобода?») уже перестают быть столь легко различающимися и отторгаемыми атрибутами. Но главное, что служит инструментом сопротивления посягательствам на отторжение и, соответственно, само должно быть гарантировано от риска отторжения, это речь, дискурсивные навыки свободного человека (неотделимые от мышления в соответствующем ключе). Френологическая интуиция оказывается разоблачена в течении нескольких минут экранного времени. Не имея, с точки зрения расовой теории, никаких к тому предпосылок, Джанго научается практической лингвистике и праву в перформативных актах, на ходу. Ведь изначально сомневающийся в своем праве на то, чтобы представлять свои интересы в действии (политическую репрезентацию), после взятия/обретения/неделения речью (языковой репрезентацией) Джанго способен, даже снова будучи лишенным всего (свободы, оружия, женщины) и обреченным на возвращение к прежнему догражданскому состоянию, с помощью одной языковой игры перевернуть отношения господства и подчинения и отвоевать обратно все остальное. Таким образом, эта немаловажная лингвистическая интуиция тарантиновского фильма может оказаться в том числе небесполезной и для его российских современников, обретающих способность к использованию языка.

django-unchained-jamie-foxx


[1] http://www.nlobooks.ru/node/724