Лиза Савина рассказывает, что происходит во время монтажа выставок. Читатели смеются, галерист поминает бога, душу и мать. Потом случается вернисаж.

2013_04_10_savina reivmontaj

Вообще мне нравится думать, что я бесконечно думаю о судьбах искусства. Но если бесстрашно посмотреть правде в глаза, придется признать, что я бесконечно же занимаюсь вещами сугубо практическими. И сегодня это монтаж экспозиции. Сначала я в ужасе думала – как, потом в тоске – зачем, а потом в истерике – чего еще не хватает. Поэтому вместо того, чтобы высказаться на тему премии Курехина или, к примеру, архитектурной биеннале, я расскажу про то, как на самом деле делается красиво.

Я не знаю как у других участников художественного процесса, у нас рутина монтаж-демонтаж-монтаж - всегда квест со многими новыми вводными. Ведь нас двое, и идей у нас соответственно в два раза больше, чем полагается одной небольшой галерее. И еще мы любим, чтобы художник тоже принимал участие. Несмотря на то, что автор обычно пребывает накануне выставки в состоянии пограничном, близком к легкому трансу. В общем, мы считаем, что одна голова хорошо, а три – Змей Горыныч. Помогает, правда, не всегда.

Вот например.

Однажды я заманивала Агуновича написать текст к выставке Алены Шаповаловой. И, чтобы рассказать, как все будет круто, зачем-то сказала, что «и еще здесь будет такая как бы паутина». На самом деле ничего такого мы не думали, это был внезапный припадок визуализации. А Наташа сказала: и еще прикольно, если бы пол был черный и блестящий. До трех часов ночи накануне выставки мы, как арахниды, путались в веревках и превращали пол в черный и блестящий. Первое, что я сделала, войдя в галерею на следующий день – поскользнулась на блестящем полу и споткнулась о веревку. Все помнят кинофильм «Пункт назначения»? Я его тоже тогда вспомнила в подробностях.

Однажды кто-то нам рассказал, что в Петербурге бесприютно болтается новая видеоинсталляция звездного Макса Хаттлера - организаторы фестиваля искали, где бы ее показать. Мы, конечно, вписались. И даже раздвинули время и немножко пространство. И когда ближе к полуночи проектор был уже прибит к потолку и все красиво крутилось и звучало, пришел один задумчивый поклонник меня и искусства и сказал кисло «звука здесь не хватает, вот что». За такие слова мы сначала поставили его в бан-лист, а потом приговорили к исправительным работам. Через это в два часа ночи у нас стояла профессиональная система, от которой здание покачивалось, а посетители вернисажа могли находиться в зале максимум минут пять. Мы очень сэкономили на алкоголе тогда, помнится.

Однажды художник Люблинский придумал нам объект для Арт-Москвы. И мы поехали. Все вместе. Потому что в объекте была задумана подсветка, а значит электричество, про которое я знаю только, что оно из-за электронов. По приезду выяснилось, что Люблинский знает про электричество примерно столько же. Ну ладно, он еще знал, что электроны бегут. И делают ток. А это, кстати, была редкая для нас ярмарка когда мы не только заранее понимали, кого и что именно мы везем, но у нас, по невероятной прозорливости, был план как все будет красиво на стенде. И несмотря на то, что развеска была сделана за час, почти до самого превью мы пугали представителей Экспо-парка своими тупыми лицами, безнадежно смотрящими на провода и с надеждой на юношу, который нам превращал провода в искусство. Сила в электриках, брат – решили мы с Люблинским, когда третий из купленных по очереди трансформаторов наконец заработал – у предыдущих банально была не та мощность. А объект был продан еще на стадии идеи. Так тоже бывает, да.

Однажды художник Пушницкий придумал гениальный проект SON. И инсталляцию в виде головы младенца, не поверите, три метра в диаметре. С ушками по бокам, которые увеличивали размер одной из частей в разборе до трех метров двадцати сантиметров. Пушницкий завез в галерею материал и сам собрал все прямо на месте как умеет только он и еще буквально пара художественных людей. А потом выставка закончилась и инсталляцию стало пора вывозить. А она в двери не пролезает. Ну, то есть в двери пролезает, а дальше нет, потому что там крыльцо. Крыльцо пришлось спилить, а потом приварить обратно. В десять, что ли, тысяч долларов обошелся этот эпик фейл.

Однажды позавчера художник Орлов позвонил мне около полуночи и сказал, что ему вчера нужен комодик. Срочно. Утром. Потому что вернисаж. Я как ответственный галерист пошла звонить всем, кто, по моим представлениям, имел комодик и не спал. И даже позвонила одному человеку, у которого был день рождения. Но я забыла про день рождения, потому что у меня комодик. Все надо мной смеялись и предлагали вместо комодика пуфик, тахту или буфет красного дерева весом в полторы тонны. Через полчаса комодик отменился, поэтому я снова с вами живая и веселая. А выставка продлится до 12 мая. Cheers.