Почему молодое современное русское искусство начинает продуцировать не здоровые и жизнерадостные, а раковые салонные клетки, которые убивают саму идею современного искусства, — этот вопрос занимает меня давно.

Девять из десяти новых имен в лучшем случае со второй, а как правило с первой выставки начинают производить даже не странное концептуальное и не романтическое юношеское искусство — какое-никакое, но все-таки свое. Они делают товар, удобный, рассчитанный на целевую аудиторию. Сейчас можно по пальцам руки пересчитать сегменты салона, которые они пытаются удовлетворить.

Возникновение новой генерации современных художников имеет природу не органическую, а пробирочную. Слепили из глины големов, вложили им в уста «Артхронику» или «Артфорум», — и готово. От молодого поколения художников, рожденного без зачатия и родовых мук, многого ждать не приходится. Молодежная биеннале и другие мероприятия, направленные на поддержание молодых сил, должны были стимулировать приток свежей крови в современное искусство. Вместо этого мы получили желание в лучшем случае понравиться, в худшем — отхватить славы и денег.

С конца 1990-х каждая вторая статья в прессе о современном искусстве говорила о продажах и коммерческом успехе — чего теперь ожидать-то? Понятно, что внимание привлекает то искусство, которое продано, продавалось или будет продаваться. Но в середине 2000-х стоило среди контемпорари появиться салону, сразу же накатывала волна критики. А сейчас — молчание.

Мой сосед — Дима Шорин, его мастерская за стенкой. Он из первого поколения художников, которые пришли в современное искусство, не разделяя его установок, но при этом комфортно себя в нем чувствуя. Я очень люблю Шорина за эту органичность и цельность. Он не левак, равнодушен к гендерным и всем остальным острым современным проблемам. Он напоминает мне группу «Браво» или «Чайф», потому что, как и они, использует романтические клише, по-своему их микширует и получает убедительный и качественный продукт. Шорин не врет: его искренне восхищает каждая новая модель самолета или голая попа, и заказчик, который, как известно, «всегда прав», это чувствует. Для такого художника в современном искусстве всегда есть место, он нужен.

Сейчас появляется второе поколение салона. На словах эти художники разделяют беспокойство по поводу давления со стороны государства, ущемления прав женщин, прав трудовых мигрантов, и берут их за основу своих проектов. При этом они создают сладенькую штучку, которая не тематизирует то, что было заявлено в качестве концепции, никаким образом не дает ни нового взгляда, ни нового переживания, а сделана только для того, чтобы нравиться.

Острые темы для такого салона — это необходимое зло, то, о чем «надо говорить». Как речевой код, который мы выбираем в зависимости от того, кому мы хотим понравиться: с пенсионерами мы говорим о том, что подорожал трамвай, с молодежью — о том, что открылся новый клуб. Художники нового салона используют языки современного искусства для прикрытия своих коммерческих опусов.

Из всех видов современного салона наиболее отвратителен тот, который сейчас начинает работать на вновь приобретающую финансовую способность интеллигентную аудиторию. Не секрет, что для большей части советской интеллигенции современное искусство — вещь так себе. Новая интеллигенция хочет снабдить искусством свой интерьер и досуг, чтобы разделить со всем миром радость «пребывания в контексте».

На такую публику сейчас много охотников. Они создают псевдоинтеллектуальный продукт: в девяноста процентах случаев это картинка, в десяти — маленький объект, относящийся к декоративно-прикладному искусству, но снабженный легендой и модной терминологией. Как писал Набоков, чтоб осклабился филистер и не нахмурился почтмейстер — и нашим, и вашим.

Новый салон нельзя назвать ни революционным, ни оригинальным. Он может предложить перепевку Комара и Меламида, но мягенькую и округлую. Или Шинкарева, - но без ноты отчаяния и титанической скуки, которым он весь пропитан. Словом, ничего травмирующего и сверхчеловеческого.

Людям, искренне желающим найти что-то любимое в современном искусстве, подсовывают вместо живой, теплой, хоть и ветреной любовницы резиновую холодную куклу. Поднимающиеся по пирамиде Маслоу интеллигентные люди получают прививку вторичного, душного.

К сожалению количество и художников, и галерей, который работают в этой сфере, увеличивается год от года. Даже пожившие галереи начинают пускать к себе таких персонажей, которые покажут весь дежурный набор идей и расскажут и про левачество, и про правизну, постоветскую травму, тоталитаризм, Лакана, все что угодно.

Почему такие персонажи пришли именно в современное искусство, а не в Союз художников? Не знаю, насколько правильно я ставлю диагноз, но если заглянуть в прессу, то станет ясно, что на современное искусство смотрят как на инструмент: чтобы люди не уезжали из города, а молодежи было чем заняться, чтобы увеличить инвестиционную привлекательность территории. Мы пытаемся микроскопом гвозди забивать. Разбив уже четвертый, рука ищет предмет более прочный, увесистый, простой. Им оказывается салон, который не занимается разработкой своих тем и не укоренен в своей собственной истории. Он гибок, приспосабливается к любому помещению, институции, организации.

Но не мы ли, деятели контемпорари, прославляли художника 2000-х, который готов откликнуться на первый зов куратора и сделать произведения на любую тему? То поколение, про которое это писалось, все-таки были людьми немного другого времени, - они остро чувствовали форму и всегда немного насмешливо относились к модным темам. Сегодня же мы наблюдаем полный прогиб, полную готовность художников соответствовать не только теме, но еще и ожиданиям. Создается искусство, удобное всем - государству, потребителям, институциям, арт-ярмаркам, - «современное искусство-2», если вспомнить терминологию Паперного. А искусство номер один по Паперному — неудобное, хрупкое, травматичное, на полку его не поставишь. В какой-то момент наше государство сможет сказать, что у нас таки есть актуальное искусство и выдвинет на передовую это «современное искусство-2»: румяное, белозубое, хрустящее, как только что накрахмаленная простынь. Будет даже представлен весь спектр мнений, - правда, детородные органы у него будут отсутствовать.

Думаю, отношение к современному искусству как к инструменту нам еще аукнется. Настал момент объяснять, что современное искусство это в том числе и дисциплина, духовная практика, требующая затрат от своего создателя.