«Наша дизайн-периодика» о журнале «Реклама» и о «Рекламных идеях».

В свет вышло всего пять номеров журнала «Да!», но он стал настоящим знаком своего времени и при этом — вневременным профессиональным дизайнерским изданием, во многом актуальным до сих пор. Вопросы о том, «как это было», Митя Харшак задал Владимиру Кричевскому — идейному вдохновителю и «Да!»-редактору.

2

Митя Харшак. Выход первого номера журнала «Да!» наверняка был результатом достаточно длительной подготовки и работы по сбору материала. Когда у вас появилась первая идея об издании журнала для дизайнеров-графиков? Сколько прошло времени с появления идеи до выхода первого номера?

Владимир Кричевский. Туманная мысль о каком-то графическом журнале, непременно вольном и с человеческим лицом, посещала меня не раз и задолго до того, как было предложено издавать. Подчеркиваю: было предложено. А это значит, что идея издания не принадлежала нам — самим издателям. Дав принципиальное согласие, принялись обсуждать формат журнала (в широком смысле), концепцию, название… На раскачку ушло немало времени: сколько — не помню. Поначалу журнал назвали ДА (дизайн и архитектура), потом от архитектуры, к счастью, отказались, а оптимистическое «Да», сдобренное восклицательным знаком, осталось. Нулевой номер подготовили быстрее, чем раскачивались.

М.Х. В девизе журнала значится «Русский журнал для дизайнеров-графиков». В чем заключалась его «русскость», кроме собственно языка? Ведь темы публикаций в «Да!» строились не только на отечественном материале.

В.К. Если бы, допустим, публикации строились только на иностранном материале и если бы в девизе не было слова «русский», все равно журнал был бы русским (не турецким же!). Подчеркнутая «русскость» состояла в антипрагматических, каких-то романтических и гражданских устремлениях редакторов. Избыточная констатация обязывала нас (меня и Елену Черневич) к качеству, за которое русским не должно быть стыдно. Все-таки во главу угла мы ставили российскую проблематику и были открыты навстречу любым российским реалиям. Да, мы почитали и западный графический смак, но нас раздражало стремление русских увязывать качество своих продуктов с их внешним уподоблением западным аналогам, с их называнием иностранно звучащими именами (вспомните русский журнал Greatis). У русских из исконно своего остается только русский язык, и, пожалуй, языковое качество было для нас существеннее, чем, к примеру, для издателей американского журнала Print (кстати, девиз последнего — America’s Graphic Design Magazine). И последнее: я убежден, что слова «российский» и «русский» — всего лишь синонимы.

6

М.Х. Какими были лично ваши побуждения к изданию журнала? Приобретение ли собственной трибуны? Воспитание и просвещение аудитории? Погоня за славой? Или, быть может, журнал был лестницей к каким-то более высоким (далеким) целям?

В.К. Уж точно не «погоня» и не карьерные устремления. Да, пожалуй, прежде всего — трибуна, как собственная, так и предоставляемая каждому, кому есть что сказать. А дальше — воспитание, просвещение, расширение кругозора и прочее.

М.Х. Чем был продиктован выбор формата журнала? Такой формат ведь явно затруднял почтовую пересылку, выкладку на местах продаж, транспортировку и т. д.?

В.К. Мне до сих пор нравятся экстремально крупные форматы. Такие форматы позволяют интересно и разнообразно верстать — как в газете. Похоже, что наш форматный монстр устраивал и читателей журнала — даже тех, кто не был знаком с калифорнийским журналом Émigré. Должен признаться, что в момент выбора формата мы меньше всего задумывались о справедливо вами отмеченных практических неудобствах.

1

М.Х. Когда вы приступили к изданию журнала, у вас были договоренности о его распространении? И вообще, как была организована послетипографская жизнь журнала — логистика, распространение, участие в выставках и т. д.?

В.К. Увы, послетипографская жизнь не была организована никак. Мы, сами неважные организаторы, были брошены на произвол судьбы и во всем полагались (небезуспешно) на силу спонтанно-ситуативного метода. Чтобы что-то организовалось, нужно просто начать делать.

М.Х. Как была организована редакционная работа: планирование номера, сбор материала, работа с авторами, дизайн и верстка? Вы принимали участие во всех этапах создания журнала? В 1994—1996 годах вы уже могли работать с авторами по электронной почте?

В.К. Первый вопрос несказанно труден, если учесть, что у журнала не было собственного угла. Дизайн первых четырех номеров лег на мои плечи. Верстали сторонние ассистенты, снисходительно оторванные спонсором от «большого рекламного бизнеса». Домашние телефоны, городской транспорт, казенные столы, факсы, компьютеры, собственные энтузиазм и стойкость — таковы атрибуты редакционной работы. Благодаря журналу я впервые вплотную соприкоснулся с компьютерной техникой. Впрочем, высокая технология не пошла дальше сканирования и верстки. С авторами, как помнится, мы общались по старинке. Об электронной почте как-то не догадывались.

М.Х. С какими сложностями (кроме взаимоотношений с издателем) вы сталкивались в редакционном процессе? Что было самым проблематичным в жизни журнала?

В.К. Как следует из вышесказанного, двум создателям журнала было весьма неуютно, как физически, так и психологически. Но самым трудным оказалось даже не выбивание гонораров для редакторов и авторов. Поиск автора — вот главная проблема, с которой мы столкнулись. Мне тогда казалось, что принцип свободной трибуны («Рукописи не подвергаются смысловой и литературной обработке. Мнения авторов и редакторов могут и совпадать») обеспечит бурный поток откликов и материалов. Увы, не помню случая, чтобы кто-то из потенциальных авторов воодушевился, получив от редактора гарантию карт-бланша вместе с правом на скромный гонорар.

М.Х. И наоборот, что было самым легким и радостным?

В.К. Для меня (всегда) самое легкое и радостное — finishing, то есть доделка, отделка, дизайн. Когда куча бумажного и пластикового хлама превращается в типографическую вещицу, когда содержание обретает законченную вещественную форму.

10

М.Х. Просматривая номера журнала «Да!», я вижу все те же имена практикующих дизайнеров, которые составляют гордость профессии и сегодня. Только тогда они все были на пятнадцать лет моложе. На ваш взгляд, какие изменения произошли в российском графдизайне за эти пятнадцать лет? Появились ли новые имена или все те же мастера, чья слава начиналась в конце восьмидесятых — начале девяностых, не дают дороги молодым?

В.К. Судя по выходным данным русских книг и журналов, за пятнадцать лет появилась масса новых имен. Одних лишь тайп-дизайнеров десятки. Впрочем, и пятнадцать лет назад было немало персонажей помимо тех, что примелькались, составив, как вы выразились, гордость профессии. О том, дают ли сейчас «мастера» дорогу «молодым», не знаю, так как отнюдь не варюсь в гуще профессиональной жизни. Могу похвастаться, что «Да!» дал дорогу человеку, чуть ли не впервые прикоснувшемуся к верстке и дизайну. Я имею в виду швейцарку Кристину Дойбельбайс, которая оформила последний номер журнала.

М.Х. С момента выхода последнего номера журнала «Да!» прошло уже почти двадцать лет. За эти годы вы не возвращались к мысли о возобновлении проекта? На мой взгляд, в двухтысячных уже было значительно легче найти финансирование для подобного издания.

В.К. Нет, не возвращался, ибо сполна хлебнул горького опыта.

М.Х. И в продолжение предыдущего вопроса. Если представить себе возможность издания «Да!» сейчас, то что бы сохранилось, а что бы изменилось в концепции, тематике и оформлении журнала?

В.К. Концепция журнала как свободной трибуны, окна в мир, книги дня, профессионального клуба, просто универсального бумажного пространства вряд ли бы изменилась. Если бы удалось соблюсти концепцию, то тематика стала бы гораздо шире (по замыслу она должна была быть шире и тогда). Графическое оформление «Снова-Да!» было бы другим, но не настолько, чтобы облик старого «Да!» показался устаревшим. Конечно, став несколько мудрее, я бы категорически отказался от претенциозно крупного формата.

М.Х. Не было ли мыслей уйти в другую весовую категорию и превратиться в своего рода «книгу художника»? Издавать журнал тиражом 100 экземпляров для самых близких и избранных подписчиков?

В.К. Нет, такой мысли не было, так как к «книге художника» я отношусь скептически. «Книга дизайнера» заведомо художественнее. Издавая микротираж, я бы все равно предпочел остаться дизайнером.

М.Х. А превратить те самые пять номеров «Да!» в книгу и издать под одной обложкой?

В.К. И об этом я не помышлял, хотя бы потому, что не испытываю полного удовлетворения от тех самых пяти номеров.

М.Х. О переиздании «Типографики в терминах и образах» вы сказали, что готовы подписаться под книгой, впервые вышедшей десять лет назад. Если пересматривать журналы «Да!», то готовы ли вы сейчас, в 2010 году подписаться под каждым разворотом?

В.К. Под публикациями других авторов я бы не подписался и тогда. Под своим дизайном готов подписаться, но, разумеется, не под каждым разворотом.

14

М.Х. Что вы можете сказать о выходящих сейчас в России журналах по дизайну: [kAk), Identity, «Проектор»?

В.К. [kAk) слишком попсов и в массе надоедлив, Identity предельно скучен по профилю, «Проектор» демонстративно интеллигентен. Вообще все начинается с названия. Мне странно, как может русский журнал называться подобно американскому журналу того же профиля (How) или совсем по-английски. У всех трех журналов есть общее достоинство — они существуют. И в заключение ответ без вопроса. На обложке шестого номера «Да!» вместо заголовка журнала должно было значиться «СПб». Весь номер посвящался Питеру, для чего я предпринял большую поездку в Северную столицу. Номер был полностью спланирован. Журнал прекратил существование в тот самый момент, когда я пришел к спонсору обсудить перспективы допечатной подготовки и печати. Пользуясь случаем, приношу сверхзапоздалые извинения участникам петербургского выпуска «Да!».

Опубликовано в журнале «Проектор» №1, 2010.