В Москве в июне 1992 года появляется совершенно нездешний, на мировом уровне, первый в России журнал по графическому дизайну Greatis.

2

Начало девяностых. Старое уже кончилось, новое еще не началось. Страна зависла над пропастью, и непонятно было, удастся ли ее вообще преодолеть. В магазинах — метафизическая пустота. Ничего нет. Какой тут графический дизайн? И вдруг в Москве в июне 1992 года появляется он — «весь в белом» (обложка первого номера действительно была ослепительно белой, с чайкиными черточками), совершенно нездешний, на мировом уровне, первый в России журнал по графическому дизайну Greatis.

Откуда он такой взялся? Конечно, это было чудом. Но родом оно из 1980-х, из тоненького журнала «Реклама. Теория, практика». Это совсем другая история. Здесь скажу лишь, что за семь лет нашей работы в «Рекламе» тираж журнала вырос более чем в три раза. К концу 1980-х годов он доходил до 70 тысяч. То есть примерно 50 (пятьдесят!) тысяч читателей в СССР были «наши». Рекламисты, художники-оформители, художники-конструкторы, промышленные графики, прикладные графики… Как бы они тогда ни назывались на советском языке, они были — дизайнеры. Покупавшие или подписывавшиеся на «Рекламу» ради «прибавочного элемента», который появился в журнале вместе с художественным редактором Васей Цыганковым, дизайнером Володей Чайкой и теми героями и авторами, которых мы подтянули в скучный советский журнал по рекламе, где удалось отвоевать небольшую часть под графический дизайн.

Другая линия родословной чуда по имени Greatis тянется из Брно и напрямую связана с падением железного занавеса. Для меня оно произошло в 1990 году, когда я впервые в жизни попал за границу. И сразу — в самую гущу профессиональной жизни, на знаменитую биеннале в Брно, в «столицу мирового графического дизайна». Журнал «Реклама» оказался к тому времени замеченным на международной профессиональной сцене, и нас с Василием Цыганковым пригласили выступить на научном симпозиуме.

Биеннале произвела ошеломляющее впечатление. Огромное количество первоклассных работ «живьем». Беспрерывные знакомства с главными дизайнерами мира. Мгновенные симпатии и дружба навек. Интенсивный обмен информацией и эмоциями. Атмосфера благодати и счастья, разлитого в воздухе очаровательного, наполненного цветами городка... Потом я побывал во многих странах и городах, но Брно так и остался первой любовью.

Нас, наши доклады оценили там столь высоко и приняли столь хорошо (даже слишком), что по возвращении мы самонадеянно решились на издание собственного профессионального журнала. До Брно мы с Василием все ломали голову над тем, как бы обойти советское начальство и издать результаты всесоюзного конкурса шрифта, который накануне умудрились провести, в виде дизайнерского приложения к журналу «Реклама» под собственным названием — «ЭЮЯ». На обратном пути из Брно, в самолете, Цыганков опять завел разговор про редакционное начальство, а я сказал тогда: «Все, хватит, надо издавать свой журнал!» Я ощутил себя героем песни Александра Галича, получившим вдруг наследство от заграничной тети: «Прихожу на работу я в пятницу, посылаю начальство я в задницу, говорю я ему преспокойненько, ваши сто — мне как насморк покойнику»... «Наследством» этим прежде всего было вольное чувство свободы, испытанное в Брно. Ну и 50 тысяч потенциальных подписчиков, которые представлялись тогда надежной опорой для новой затеи.

И вот мы — Цыганков, Чайка и я — зарегистрировали журнал под названием «ЭЮЯ». Как бы последние русские буквы. Дали рекламу в «Техническую эстетику», «Декоративное искусство СССР», стали собирать подписчиков...

Но последним русским буквам не суждено было появиться на обложке журнала. Собственных сил и способностей оказалось недостаточно. Полтора года отчаянного барахтанья, погони за еженедельно растущими ценами на бумагу и прочее-прочее-прочее так и не закончились бы ничем. Если бы не одно рекламное агентство, наблюдавшее за нами со стороны. Когда руки у нас совсем опустились, оно предложило издавать журнал на условиях полной творческой независимости и невмешательства в редакционные дела. Но карт-бланш давался в обмен на название. Журнал должен был выходить под их именем. А называлось агентство «Гратис». Журналу же оно почему-то решило дать название более «благозвучное», по нравам того времени как бы иностранное — Greatis.

4

Так что буквы на обложке оказались не совсем русскими. И как только их не произносили! Как только нас не называли! «Гратис», «Гритис», «Греатис», «Грейтис», «Грэйтис»… Сами мы предпочитали последний вариант, вычитывая в нем и «графику», графический дизайн, и «величие», великое его достоинство и силу. А еще это неожиданно оказалось очень похоже на название действительно великого швейцарско-американского журнала «Грэфис» (Graphis), который в ту пору был на пике своей популярности и в мировом графическом дизайне почитался как журнал № 1.

Однако Чайка сделал так, что непонятное название не читалось, а воспринималось визуально. В шапке журнала заметной была только одна латинская буква «джи», остроумно образованная из двух кружочков. Так можно поступить только с обложкой профессионального дизайнерского журнала, и Чайка в полной мере воспользовался шансом. Международное сообщество это оценило — логотип журнала завоевал на очередной биеннале в Брно бронзовую медаль.

Формат журнала был выдержан в дизайнерской пропорции 2:3, полтора квадрата: 200х300. Компьютеры тогда только появились, и журнал верстался еще не очень умелыми руками агентских верстальщиков. Но демонстративно с полной выкладкой: нулевые абзацные отступы, флаг без переносов и т.д. Он старался стать высоким образцом современного издания для умного глаза, средством формирования визуальной культуры.

Не успел Greatis появиться на свет, как тут же удостоился первой премии на первой московской выставке «Дизайн’92», стал финалистом премии правительства Москвы в области культуры. Журнал получил хороший прием и за рубежом, в нескольких западных изданиях вышли рецензии. Он был включен в список 18 главных профессиональных журналов, распространявшихся тогда Международным советом ассоциаций по графическому дизайну ICOGRADA по специальной подписке.

12

Журнал ориентировался на все жанры графического дизайна: знаки, шрифты, типографику, плакат, фирменные стили и т. д, заглядывая при этом в смежные творческие области визуальной культуры: предметный дизайн, фотографию, моду, архитектуру, изобразительное искусство. В нем печатались аналитические обзоры текущей практики, эксклюзивные творческие портреты звезд мирового дизайна, иллюстрированные отчеты о крупнейших профессиональных турнирах, интеллектуальный дизайн в рубрике «Умные разговоры», исторические публикации, материалы о плодотворных контактах поверх государственных, культурных, профессиональных барьеров. В религиозной сфере порой говорят: «Перегородки между конфессиями не доходят до неба». Так и журнал старался набрать такую высоту, чтобы оказаться поверх любых барьеров.

Среди его авторов было много звучных имен: Михаил Аввакумов, Валерий Акопов, Владимир Аронов, Евгений Асс, Пьер Бернар, Юрий Боксер, Олег Векленко, Олег Генисаретский, Юрий Гулитов, Владимир Ефимов, Сергей Зенкин, Джанкарло Илипранди, Марк Коник, Галина Курьерова, Александр Лаврентьев, Вадим Лазурский, Хельмут Лангер, Уве Леш, Игорь Майстровский, Вилли де Майо, Людмила Монахова, Масатака Огава, Юлий Перевезенцев, Леонид Переверзев, Георгий Пинхасов, Ян Райлих, Фил Рисбек, Владимир Сидоренко, Алексей Тарханов, Владимир Тасалов, Борис Трофимов, Аркадий Троянкер, Елена Черневич и даже — из Америки — Александр Солженицын. Среди героев — Александр Ермолаев, Март Калм, Владислав Кирпичев, Ирина Крутикова, Максим Пенсон, Гюнтер Рамбов, Этторе Соттсасс, Рут Уймеринд, Александр Чанцев и многие-многие другие.

Журнал выходил редко, но тем не менее каждый номер содержал хронологический обзор, в котором скрупулезно документировались все важные события, происходившие в сфере дизайна. Это была, конечно, школа ВНИИТЭ, где я параллельно продолжал в эти годы работать.

В выходных данных было написано: «Выходит четыре раза в год». А получилось — четыре раза в жизни. С середины 1992-го до середины 1994-го вышло как раз четыре номера.

Greatis издавался тиражом три тысячи экземпляров. О тиражах «Рекламы» мечтать не приходилось. Если можно найти самое неподходящее время для издания профессионального дизайнерского журнала, так это именно те годы. Нет, пора была прекрасной. Если бы не разруха и беспредел, царившие в стране. И агентство «Гратис» вскоре прекратило свое существование.

Журнал Greatis между тем продолжал получать награды — посмертные. В 1996 году обложки журнала были отмечены главной специальной наградой на Международной биеннале графического дизайна в Брно — премией имени Альфонса Мухи. В 1996 году Чайка был удостоен Государственной премии в области литературы и искусства, в том числе и за дизайн журнала. А на выставке в Дании «Копенгаген — культурная столица Европы — 96» Greatis демонстрировался как один из шести экспонатов, ассоциировавшихся с понятием «русский дизайн».

Журнал именовался международным. В нем было Summary, потом стали печатать и полный английский текст. Но и международное распространение как следует наладить не удалось. Тем не менее один молодой дизайнер, Стефан Загмайстер, написал нам из Нью-Йорка, что внимательно следит за журналом с первого номера. Считает его лучшим в мире и был бы счастлив, если бы мы опубликовали его работы. И прислал огромный пакет со слайдами. В агентстве их потеряли, что было тогда немудрено. Но честно сознались в этом. Дизайнер, не моргнув глазом, повторил посылку, прислал еще один комплект слайдов. Однако к тому моменту печатать его работы было уже негде.

Это удалось сделать только в конце девяностых в другом журнале, который назывался «Союз дизайнеров». Но это тоже совсем другая история.

Опубликовано в журнале «Проектор» № 2(11) 2010