В проекте «Манифест» первые лица петербургской архитектуры рассказывают о правилах жизни и профессии. Феликс Буянов о Фостере и Митюреве, компромиссе и конформизме.

buyanov Феликс Буянов

Труд архитектора – не только придумать красивое здание, но и убедить заказчика воплотить твои замыслы на его же, заказчика, благо. Это колоссальная часть работы, и не менее сложная, чем рисование и вычерчивание чего-то красивого.

Необходимо, чтобы здание нравилось автору. Мне не все мои здания нравятся, но те, что мы построили в Петербурге, в большей или меньшей степени – удачны. У нас есть постройки в Москве – к ним не такое трепетное отношение. Там можно позволить себе заработать деньги, меньше переживая за результат, но и за московские постройки не стыдно.

Все наши законченные объекты достаточно заметны: жилой дом на Кирочной улице «Резиденция на Суворовском», торговый центр «Аура» на Приморском шоссе, жилой комплекс «Токио», торгово-развлекательный комплекс «Шкиперский молл» на Васильевском. Сейчас достраивается бизнес центр «Ренессанс Правда» на пересечении Исполкомской и Херсонской, интересное и знаковое здание, хотя ему пытались нашить ярлык градостроительной ошибки. Еще мы спроектировали гостиницу CrownePlaza на Лиговском. Мне там не все нравится, но мы органично вписались в историческую застройку, создав образ этакого буржуазного здания. Оно массивное, немного торжественное, при этом от него веет уютом.

В обществе заказчиков и чиновников архитектор считается официантом. Но я всегда подчеркиваю, что архитектор – это не официант, это – шеф-повар. Местные правила игры малопривлекательны для приличного иностранного архитектора. Шеф-поварами иностранные архитекторы быть согласны, а официантами — нет. Второсортных кадров у нас и своих хватает.

Среди заказчиков я не встречал откровенных злодеев. Большинство переговоров с заказчиком начинается так: «Мы должны построить самое лучшее здание!» А потом, намаявшись с согласованиями, человек озлобляется, и говорит: «Надо отбить бабло, и гори оно все синим пламенем». Чиновники — это наша хромая утка.

Я не понимаю, кто в городе занимается планированием. Губернатор больше внимания должен уделять градостроительной стратегии, а не тактике затыкания дыр. В прошлом году у меня возникала мысль: может, наши высокие власти знают, что на территорию Петербурга должен метеорит упасть, или ледник сюда придет лет через десять, или еще что, и решили проект «Петербург» свернуть?

jc-tokio_1 Жилой комплекс "Токио" на Мебельной улице

До открытия границ я довольно лояльно относился к тому, что строилось в Ленинграде. Мальчишкам что надо — лужи, канавы, что-то взрывать, прятаться, лазать по фундаментам строящихся зданий. Мы спускались в метро, ходили по тоннелям строящейся линии в районе Девяткино. Уже тогда немного напрягало, что строительство велось на месте садов. Вокруг Ленинграда ведь было множество садов – сейчас в это трудно поверить! На их месте возникали жилые панельные кварталы. Уже тогда было ясно, что не нужно выкорчевывать все — новые постройки слишком жестко вторгались в пространство. Первое большое разочарование пришло, когда рушили деревни вдоль Выборгского шоссе. Там были красивые уютные пригороды, которые снесли в один или два года, и оставили пустыри с истерзанной землей, которые застроили только спустя тридцать лет.

tvc-aura_2 Boutique centre Aura на Лахтинском проспекте

В художественную школу я пошел, когда меня выгнали из бассейна. Плавать я любил, но достижения мои были недостаточно велики, поэтому из спортивной группы меня турнули. А я с детства питал страсть к изобразительному искусству. И еще мне всегда любопытен был город как организм. Собственно, других больших городов лет до восьми я и не видел. Родился на Конной улице, недалеко от Старо-Невского. Потом несколько лет провел в деревне под Гатчиной. Помню, когда в 1974 году мы возвращались в Ленинград, в квартиру на Гражданке (родители кооперативную купили), то проезжали площадь Победы, и я увидел, как строят 22-этажные башни. Для мальчишки, который пять лет провел в деревне, они были чем-то необычайным: панели блестят смальтой, свежеокрашенные балконы, огромная, огромная высота! Впечатляла мощь города, его неумолимый рост — в детстве это воспринималось как однозначный позитив. Тогда у меня и проснулся интерес к градостроительному развитию.

Когда я учился в ЛИСИ, нам были доступны некоторые иностранные архитектурные журналы. Мы их смотрели, какие-то замыслы пытались применять в своих проектах, хотя большинством преподавателей это не приветствовалось, они были настроены патриотично. Открытием был Риккардо Боффил с его комплексом «Антигона», озерными аркадами. Тогда это было очень созвучно моим представлениям о том, как надо строить в Ленинграде на границе центра и нового города. Еще меня впечатляли Джеймс Стирлинг, Ричард Майер, Майкл Грейвз. Мне повезло, что Леонид Павлович Лавров, заведующий кафедрой архитектуры ЛИСИ, отправил меня в конце четвертого курса на практику в мастерскую Юрия Митюрева, где я проработал последний год перед дипломом. Это была серьезная школа. В то время там работали Евгений Герасимов, Владимир Григорьев, позже пришел Филипп Никандров. У Митюрева вообще была такая кузница кадров, все со временем открыли свои практики.

tc-shkipersky-moll Торгово-развлекательный комплекс "Шкиперский молл" на Малом проспекте В. О.

Большую роль в моей творческой жизни сыграл международный конкурс на реконструкцию Новой Голландии, который мы с мастерской Митюрева выиграли. Это было сразу после путча, в 1991-м. Мы предлагали построить новый корпус — завершение периметра Новой Голландии со стороны Адмиралтейского канала. От возведения арки как у Валлен-Деламота со стороны Мойки мы воздержались, потому что пародировать такую архитектуру было бы странно. Внутреннее пространство расчищали, и вдоль «ковша» с северной стороны полукругом шла колоннада, поддерживающая корпус гостиницы. Рядом с кузницей располагался амфитеатр для летних представлений под тентами-парусами. Поэтому то, что устроили в Новой Голландии пару лет назад — какое-то странное мероприятие. Ни один из представленных «проектов» по серьезному меня не заинтересовал. Какие-то студенческие почеркушки, где все идеи использования пространства сводились к консервации существующего положения. Имена Романа Абрамовича и Даши Жуковой оказали влияние на неокрепшие умы, но ручеек людей, который там появляется, смешон для пятимиллионного города. Я, вопреки мнению многих своих коллег, являюсь сторонником той концепции, которую предлагал Норманн Фостер.

В «Солярисе» Тарковского есть кадр: показывают Брейгеля, и ты слышишь голоса сотен людей, которые изображены на картине, чувствуешь эту жизнь и ее гармонию. Так и я, увидев проект Фостера, почувствовал, каким интересным это место могло бы стать для тысяч и тысяч людей, которые приобщились бы здесь к искусству, поняли бы красоту кирпичной Новой Голландии, которая века простояла невостребованной.

jk-rezidentsya-na-suvorovskom Жилой комплекс "Резиденция на Суворовском"

Общественное мнение очень консервативно. Тому есть несколько причин. Первое, к счастью или нет, в центре мало чего строилось, а на том, что строилось, власти экономили. Вспомним «стекляшку» напротив синагоги. Архитектора — кстати, еврея, — назвали главным антисемитом Ленинграда за то, что он такую бяку поставил. Концертный зал «Октябрьский» — крепкая работа Жука. Но ему тесно в этом месте. Вспомним, что зал построен на месте греческой церкви, это святотатство. Вот он и не воспринимается как положительный пример, хотя такое здание сделало бы честь многим европейским столицам. Второе — Петербург давно уже город приезжих. Люди едут в «самый европейский город России» с подлинной «старой» аурой. Новостройки есть и в их родных городах, а тут они не понятны и не нужны. Третье: мы все еще достаточно бедны и только малой части населения удалось воочию убедиться в успешном симбиозе старого и нового в Риме и Париже, Вене и Хельсинки, Мадриде и Лондоне, Барселоне и Копенгагене.

Когда я впервые увидел на выставке проект Мариинского театра Доменика Перро, то сразу отдал ему в душе первое место, и не ошибся. Мне показалось, что это потрясающе филигранное вхождение в городскую ткань. Это было бы событие мирового масштаба. Хотя то, что построили, оказалось даже немножко лучше моих грустных ожиданий, поэтому желания брюзжать у меня нет. Проблема в том, что такое место требовало события, а его не случилось. К сожалению, и старое здание «Мариинки» с точки зрения архитектуры «не блещет», имеет неуклюжие формы, перегружено декором. По сути, украшением Петербурга оно не является.

crowne-plaza_ligovsky Гостиница Crowne Plaza на Лиговском проспекте

Моя жена – самоотверженный человек. Она тоже архитектор, мы с ней вместе учились. Она могла бы сама быть хорошим архитектором, но занимается административной работой. Я с ней советуюсь, хотя она старается не вмешиваться в творческий процесс. Решение о своем деле мы принимали вместе.

Десять лет назад я был меньшим конформистом, чем сейчас. У меня не было своего бизнеса. Пока я работал заместителем у Митюрева, я был смелее. Это сейчас я понимаю, какая ноша лежала на его плечах. Чтобы предприятие нормально функционировало, надо очень взвешенно подходить к своему творчеству и стараться находить компромисс и с заказчиком, и с контролирующими органами.