Выставка живописи Галины Вайнман-Стожаровой «Молодость и свобода» прошла в апреле в Музее нонконформистского искусства. Корреспондент ART1 сходила на «Пушкинскую-10», посмотрела выставку и пообщалась с дочерью художницы.

Экспозиция «Молодость и свобода» в Музее нонконформистского искусства. 2013 Экспозиция «Молодость и свобода» в Музее нонконформистского искусства. 2013

В середине апреля редакцию ART1 позвонила дочь художницы Вайнман-Стожаровой Ольга и пригласила меня на выставку своей матери «Молодость и свобода». О событии не было никакой информации, кроме немногочисленных анонсов в Сети, хотя со дня открытия прошло уже две недели. Вечером следующего дня я оказалась на «Пушкинской-10».

«Молодость и свобода» — это живописные ню, написанные в основном в конце 2000-х, то есть в последние годы жизни Галины Вайнман-Стожаровой, работы 1980-х — 90-х тоже есть, но их меньше. «У мамы было много натурщиц, и каждую она запоминала, оставляла пометки. Это, например, Ирина, адвокат», — говорит Ольга, показывая на полотно с ярко-красной фигурой женщины на сплошном лазоревом фоне. «Мама любила перебирать свои работы, как воспоминания, складывала из них свою историю, — продолжает она. — Наверное, поэтому ей было сложно расставаться с работами: мама не продавала их и редко делала выставки, даже когда это стало возможным. Известность и резонанс ее мало интересовали».

Галина Вайнман-Стожарова родилась в семье скульпторов Моисея Вайнмана и Марии Харламовой, учеников скульптора Александра Матвеева. Ее детство прошло в мастерской отца, а затем в Академии художеств, где ее семья какое-то время жила. Во время блокады Вайнманов и многих других художников Ленинграда отправили в эвакуацию в Самарканд. «Галин папа Моисей Абрамович никогда не делал замечаний к ее детским рисункам. Это он научил ее быть естественной, самой собой», — рассказывает Ольга. Хотя Галина никогда не занималась скульптурой, в ее работах очевидно влияние Матвеевской школы: смелые скульптурные формы, мощные силуэты.

С родителями: скульпторами Моисеем Вайнманом и Марией Харламовой. 1950-е С родителями: скульпторами Моисеем Вайнманом и Марией Харламовой. 1950-е

Работы Вайнман-Стожаровой — это такое искреннее, наивное и витальное искусство, наследующее у фовистов яркий пульсирующий колорит и простые сильные линии. Но дело не только в форме. Вайнман-Стожарова исповедовала романтические ценности модернизма: свободу, жизнь как творчество, одиночество, социальную непричастность, аполитичность, вечную молодость, одержимость творчеством и так далее. «Осенью она просто с ума сходила по яблокам. Писала их и писала, — вспоминает Ольга. — А весной наступала очередь цветов. Как только начинали продавать первые букетики, она скупала все, что видела по пути, и писала. Многие вещи, которые ей нравились, она фотографировала, потому что просто не успевала написать».

Простые вещи вроде переспелых яблок или букета сирени приобрели особую художественную ценность с подачи импрессионистов, и безоглядная в них влюбленность сегодня выглядит анахронизмом. Может быть, в советские 1960-е — 80-е обращение к радостному и наивному было еще одним видом эскапизма наряду с уходом в подполье. Вайнман-Стожарова не была причастна к художественным сообществам ни государственного, ни андерграундного толка. Она младше поколения арефьевцев на 10 лет, небольшая, но решающая разница. В то время, когда Александр Арефьев писал «Прометея», а Оскар Рабин — натюрморты на фоне безрадостных пейзажей московских окраин, Галина была еще юной, а когда Владимир Шинкарев писал «Один танцует», а «Коллективные действия» тянули леску из леса, художница на последние деньги покупала краски и отправлялась в мастерскую на Васильевском острове, чтобы написать натурщицу или натюрморт, или брала этюдник и шла на пленер. Наверное, в этом у Галины Вайнман-Стожаровой был свой нон-конформизм.

Фотографии из архива Ольги Вайнман-Стожаровой.