На государственном уровне День Победы становится все менее искренним и все более официозным. Вероятно, это неизбежно при все большем удалении от исторической даты. Все меньше остается с нами ветеранов той войны, а с учебниками истории творится такая неразбериха, что неизвестно еще, какое представление о Великой Отечественной вынесут из школ сегодняшние ученики. Живые человеческие истории все меньше видны за железобетонным государственным пафосом. А из этих частных историй простых людей, прошедших войну, и складывается большая история страны. Впрочем, что бы ни было написано в сегодняшних учебниках, я знаю, что и для моей дочки День Победы будет одним из главных праздников в жизни. Пусть она уже не застала в живых своего прадеда-фронтовика, но мы постараемся передать ей то, что в свое время узнали из уст своих бабушек и дедушек.

self_portrait_1948 Александр Харшак. Автопортрет. 1948

Для меня День Победы всегда будет ассоциироваться с моим дедом — Александром Харшаком, для которого он на всю жизнь стал самым главным и почитаемым праздником. В этот день за большим столом в квартире Харшаков собирались все родственники. Дед вставал со своего места во главе стола, поднимал рюмку и пел:

Выпьем за тех, кто командовал ротами,

Кто замерзал на снегу,

Кто в Ленинград пробирался болотами,

Горло сжимая врагу...

В квартире Харшаков в Доме художников на Песочной набережной стены всегда были завешаны графикой. Много было дедушкиных работ — лирические пастели, несколько акварелей, портреты сыновей — моего папы и дяди. Были работы друзей-художников. Были работы его учителей — Павла Александровича Шиллинговского и Константина Ивановича Рудакова. И всего один офорт из знаменитой дедовской военной серии — «Раненый ребенок». Впрочем, наверное, это самая известная его работа, вошедшая во множество книг и альбомов.

Александр Исаакович Харшак, будучи студентом выпускного курса Института живописи, скульптуры и архитектуры Всероссийской академии художеств, в 1941 году прервал работу над дипломом и ушел добровольцем в народное ополчение. Он воевал на Ленинградском фронте, на Пулковских высотах. Урывками, в перерывах между боями, брался за карандаш и бумагу. Активно работал в газете 42-й армии «Удар по врагу». Уже в наше время, в конце двухтысячных моему отцу, художнику Андрею Харшаку, передали дедовские письма с фронта. Они были адресованы его двоюродной сестре Марии, у которой хранились более шестидесяти лет. Письма датированы 1944—1945 годами. Ленинград от блокады освобожден, но война не закончилась. Александр Харшак продолжает воевать в составе 42-й армии.

«Здравствуй, Мурочка! Вчера получил твое письмо. Только это не третье, а второе письмо. Первое я получил в горячее время и потому не ответил. Что я сейчас делаю? Живу в лесу в землянке. Часто хожу по частям и рисую для газеты и для себя. Все, что вижу, то и рисую. Это очень интересно, но не всегда удается делать, т. е. часто работа для газеты требует моего пребывания на месте. Правда, рисунки мои маленькие, но мне кажется, что ценно — наблюдения участника событий и фиксирование всего этого. Мусенька, пиши мне подробно, как жизнь в Ленинграде?

...В международном плане, видимо, развиваются события чрезвычайной важности, и уже виден конец войне. За нашу победу, Мусенька! Целую тебя, тв. Шура».

Приписка сбоку: «У меня, кажется, будет возможность издать альбом своих зарисовок».

(Из письма от 30 мая 1944 г.)

v_razvedku Александр Харшак. В разведку

«У меня все в мечтах, все в будущем, которое все же очень не конкретно. Мечтаю вернуться в Ленинград, мечтаю писать большие вещи маслом. Может быть, кое-что использовать из собранного за войну материала».

(Из письма от 6 ноября 1944 г.)

Когда, согласно постановлению правительства, студентам старших курсов была предоставлена возможность досрочной демобилизации для завершения образования, дед попросил сестру зайти в Академию и выяснить формальности. Вот что он пишет:

«Кроме того, есть в Комитете по делам Искусств такой тов. Корнилов Петр Евгеньевич. Он мне обещал помочь, обратись к нему, комитет находится на площади Искусств рядом с Михайловским театром (против Европ. Гостиницы) живет он в Русском музее».

(Из письма от 22 августа 1944)

podbitye_tigry Александр Харшак. Подбитые "тигры"

Вот это письмо я должен прокомментировать особо, так как это тоже история семейная. Петр Евгеньевич Корнилов — это мой прадед, но уже по маминой линии. А письмо это написано моим дедом о моем прадеде за тридцать лет до того, как поженились мои родители. И даже еще до того, как они появились на свет — так что тогда А.И. Харшак и представить себе не мог, что породнится с П.Е. Корниловым. А звучащие сегодня странно слова о том, что «живет он в Русском музее» — чистейшая правда. Окна квартиры Корниловых выходили на Площадь искусств. Там семья моей мамы жила до 1962 года. Но это отдельная большая история, связанная и с Русским музеем, и с Блокадой Ленинграда, и с русским искусством в целом. Я еще ее обязательно расскажу! Но сейчас вернемся к письмам Александра Харшака.

pulkovo Александр Харшак. Пулково

«...Главное развлечение и радость — почта. А вы, наверное, к ней относитесь между прочим. Запомни это и пиши чаще! (Хотя я не вправе этого требовать.) Пиши о Ленинграде, о жизни, художественной, театральной, научной и т. д.

...Сейчас мы доколачиваем по сталинскому приказу немцев и движемся, наверное, в логово. Там предстоит, очевидно, увидеть много интересного. В основном вся моя работа сейчас координируется в газете. Ты, конечно, представляешь, сколько надо напору и силы воли, чтобы в наших походных условиях что-нибудь делать для себя в порядке творческой инициативы. Для этого надо преодолеть десятки препятствий. Иногда я кое-что все же делаю... Одно время я очень много мечтал о будущем, строил планы, рассчитывал, а сейчас чувствую, что жизнь таит столько неожиданностей, что, право, излишне мечтать, но все же мечтаю. Без этого уже очень было бы нелегко. Без надежды человеку нельзя жить.

...Вероятно, будет время таких вечеров, когда мы будем сидеть и о многом много говорить и вспоминать, вспоминать — хорошо, по мелочам, пережитое. Ну, Мусенька, я кончаю свое и так очень длинное послание. Будем надеяться, что в будущем году мы будем беседовать, а сейчас — пиши!»

(Из письма от 8 ноября 1944 г.)

gorod_kladbische Александр Харшак. Город-кладбище

«...Мурочка! Ты мало пишешь мне о Ленинграде в деталях и об его искусстве, в частности. Или после отсутствия некоторых театральных знаменитостей вас перестал интересовать театр? Желательны объяснения.

...О своей жизни писать абсолютно нечего. Она в достаточной мере однообразна... Жду дальнейшего развития событий, хотя считаю, что повоевать еще придется весь этот год. Хотя вы уже вообще, наверно, о войне не думаете. Живете мирной жизнью и постепенно забываете нас. Ну ладно, так уже жизнь построена. Ты не обращай внимания на мои сетования. Я просто соскучился о вас всех и о Ленинграде, а хлопотать о приезде на 5-7 дней просто боюсь, чтобы не расстраиваться и не выбивать себя из колеи».

(Из письма от 1 марта 1945 г.)

proch_s_dorogi Александр Харшак. Прочь с дороги

«...Ну, Муха, что творится на свете — прямо чудеса! Каждый день приносит такие вести, что мы ходим вокруг радиомашин как прикованные. Берлин почти у нас в руках, соединились с союзниками, а тут еще всякие — Дитмары, Пэтены и дуче (генерал Курт Дитмар — официальный радиообозреватель Третьего рейха, Пэтен — глава профашистского правительства Франции, Бенито Муссолини — глава итальянских фашистов. — Прим. ред.) в плен попадают. Просто замечательно, хорошо это. Жду с нетерпением дальнейшего.

...Вы можете меня поздравить с награжд. Орд. Кр. Звезды. Пиши мне больше о Ленинграде во всех деталях. Читать это — большое удовольствие».

(Из письма от 29 апреля 1945 г.)

v_util Александр Харшак. В утиль

«Дорогая Мусенька! Великие дела творятся в мире, и я чувствую, что нам с тобой необходимо по этим вопросам побеседовать. Но... это еще не повод для отпуска в Ленинград, поэтому поговорим через почту. Берлин взят! От Германии остались клочки и разрозненные группы, война близится к концу. Ты веришь? Интересно, как переживает Ленинград эти дни. Мне кажется, что не так много времени отделяет меня от возвращения домой. Вообще мы сейчас все очень интересуемся свежими известиями и их горячо переживаем.

Пишите мне чаще и подробнее. Жду писем и читаю с удовольствием. Как у нас в доме — сняты уже фанеры и доски на окнах? Как моя комната?.. Как у тебя с университетом? Пиши! А если война кончится к моменту получения моего письма, то прими поздравления!»

(Из письма от 4 мая 1945 г.)

«Муха дорогая! Дорогая Антонина Ивановна! (Мать Марии. — Прим. ред.) Поздравляю вас с величайшим событием — нашей Победой! Сердце радуется, и даже не верится, что свершилось! Но тишина убеждает, нет больше стрельбы, нет разрывов! Вчера я был на переднем крае — когда прекратились военные действия. Какой там был триумф. И потом мне удалось вместе с комиссией по приему капитуляции побывать в тылу у немцев. Вот где по-настоящему ощущалась полнота Победы! Дорогие мои, может быть, скоро встретимся».

(Без даты. На письме — почтовый штемпель: 12 мая 1945 г.)

ranenyi_rebenok Александр Харшак. Раненый ребенок

После окончания войны, с августа 1945-го по август 1946-го, Александр Харшак был направлен в студию военных художников имени М.Б. Грекова при ГлавПУРККА. Вернушись в родные стены Академии Художеств, он изменил тему диплома. «Картины войны глубоко запали в память, ранили душу, не было сил молчать об этом...» — вспоминал он. Его новая графическая серия была посвящена войне и Блокаде. Это цикл из шести офортов под общим названием «В борьбе за Ленинград» (1946—1947). В нем Харшак обобщил свои мысли и чувства от увиденного и пережитого в военные годы. Серия стала его дипломной работой.

Более чем десятилетний перерыв понадобился художнику, чтобы вновь вернуться к теме Великой Отечественной Войны. Им была создана монументальная графическая эпопея, получившая название «1941—1945», включавшая более тридцати офортов. Это был итог многолетнего труда и глубокого переосмысления военных впечатлений. При рассмотрении всего цикла ясно прослеживается использование художником документального материала.

Вскоре после окончания Великой Отечественной войны Александр Харшак на основе рисунка «За что?» создал офорт, признанный одной из вершин российской графики ХХ столетия. Военная серия, которой дед занимался в течение 1950—1960-х годов, стала самой масштабной и мощной его работой, принесшей широкую известность.

konets_kontslagerya Александр Харшак. Конец концлагеря

Андрей Харшак: «В письмах папа неоднократно признается, что он оторвался от культурной жизни, от творческих процессов, письма его пронизаны тоской по академической культуре, с которой он связывал свои творческие планы в будущем. Человек, за время войны сделавший около 400 рисунков с натуры — на фронте, в блокадном Ленинграде, он не воспринимал работу над ними как истинно творческую, а всего лишь как необходимую фиксацию фактов, свидетельство происходящего, документ. Отец предположить не мог, что тема войны станет в его творчестве ведущей. Что рисунки эти будут выставляться на огромном количестве выставок, а затем многие из них окажутся в собраниях не только Артиллерийского музея, Центрального музея Великой Отечественной войны, ряда других музеев, но и Русского музея. Значит, вне всякого сомнения, они имеют не только историческую, документальную, но и подлинно художественную ценность».

В публикации использованы письма А.И. Харшака из семейного архива, а также публикация А. Земцовой об Александре Исааковиче Харшаке.