В 122-ой день рождения Михаила Булгакова автор цикла иллюстраций к "Мастеру и Маргарите" рассказал ART1 о своей работе над романом.

08_mim

Я впервые прочитал «Мастера и Маргариту» в журнальном варианте — не ксерокс, не копию, я держал в руках журнал 1966 года. Не могу сказать, что это чтение тогда произвело на меня сильное впечатление, но впоследствии я не раз перечитывал роман, а для иллюстрирования созрел только в конце 1980-х.

Булгаковскую Москву я исходил вдоль и поперек, прежде чем взяться за работу. Знать места — это было для меня необходимо. Я прошел маршрутом погони, когда поэт Бездомный гнался за этой троицей, я сидел на той самой скамейке, знал, где турникет был, в каком месте... Булгаков теперь в школьной программе, «Мастер и Маргарита» подается как самый известный русский роман 20 столетия, но мне кажется, что изначально это настолько сложное и серьезное произведение, которое не может раствориться в масскульте. Прочитать сегодня эту книгу очень непросто. Надо преодолевать библейские тексты, волей-неволей воспринимать жесткую сатиру на советское общество 1920-х годов. Да, она перестала быть взрывной, как это было при первой публикации и в то время, когда книги можно было покупать за макулатуру, но сложность этого романа осталась! Может быть, это и доказывает, что текст остался памятником.

01_mim

В это же время работали замечательные московские художники: Калиновский, Новожилов, но их иллюстрации, изданные в книгах, увидели свет несколько позже. У меня есть все основания предполагать, что из тех художников, кому удалось осуществить иллюстрированные издания «Мастера и Маргариты», я был первым. Конечно, я этим горжусь.

В моей биографии есть только две книги, которые я выбрал сам, чему очень рад: «Мастер и Маргарита» и «Преступление и наказание» — последнее мое издание, осуществленное в книге, вышедшее в издательстве «Вита Нова». Там пятьдесят картинок, в «Мастере и Маргарите» — тридцать. Это три года чистой работы, с 1987 до 1990. Все эти годы я пытался найти издателя. Это было непросто: мне отказали и питерские, и московские издательства, несмотря на помощь замечательного художника Дмитрия Спиридоновича Бисти, который пытался как-то пристроить эти вещи. Я очень благодарен петрозаводскому издательству «Карелия», где я встретил редактора, знавшего еще моего папу, который работал там в начале 1950-х, и фактически мне был предоставлен карт-бланш.

Макет делался полностью по моим идеям и под моим контролем. Кстати, ряд офортов в книгу не вошел, или они вошли в обрезанном состоянии в рамках макета. Когда шла конечная работа перед сдачей в издательство, некоторые офорты пришлось перепечатывать согласно идеям полиграфического замысла или кадрировать. То, что вошло в книгу — не прямое репродуцирование тех офортов, которые я сделал, а работа с книжным организмом. Изначально я замахивался не меньше, чем на тридцать листов, а получилось больше. Сейчас бы, конечно, это было напечатано много лучше. Но все мои идеи по макету, количеству иллюстраций, выбору сюжетов были осуществлены. Несмотря на среднюю полиграфию того времени — что тут поделаешь, — книга вышла. Валерий Георгиевич Траугот хорошо знал мои оригиналы, и перелистывая как-то мою книгу, сказал: «Андрей, как жалко, что это вышло в то время, а не сейчас».

01a_mim

Первое издание 1991 года было напечатано тиражом десять тысяч экземпляров, для Советского Союза необыкновенно раритетным: в то время это очень маленький тираж, таких практически и не было, в основном сто — сто пятьдесят тысяч. Издательство выпустило второе издание через четыре года, в котором изменена была только суперобложка. Тогда гонорар был не очень большой, и мне было позволено за свой счет выкупить достаточно большое количество экземпляров. Поскольку тираж вышел в Петрозаводске в издательстве «Карелия», мы с женой Наташей на «Жигуленке» зимой на летней резине ездили за ним, набив машину коробками с книгами. В общем, поездка была непростая. А сейчас об этой книге не знают букинисты: у меня расходятся мои экземпляры издания, и я пытался найти где-нибудь еще, но ее нет даже в «Старой книге».

Когда я затеваю книгу или получаю заказ, совсем не обязательно, что иллюстрируемая книга мне нравится. Я спрашиваю себя: дает ли данный текст мне как художнику сделать то, что я хочу? Я не приступаю к работе прежде, чем я не прочувствую материал досконально: будь то на основе литературного текста или домысливания, а его здесь много.

Думаю, создавая эту серию, я очень хорошо знал, чего я хочу. Я считаю, что в графике необходима серийность. В одном и двух листах идею выразить достаточно трудно, хоть и возможно. Для меня вообще очень важно работать беспрерывно. Тогда получается совсем другой результат, один лист мог вытекать из другого. Беспрерывный цикл работы давал возможность теме развиваться. Как только делаешь интервал в работе, тебе приходится фактически заново начинать. В работе над Булгаковым я мог позволить себе роскошь ни на что не отвлекаться. Обидно, что сейчас у меня нет такого беспрерывного времени.

04_mim

Если бы не мое пристрастие к офорту, я, может быть, и не взялся за это произведение. В офорте есть такое богатство - возможность совмещения различных приемов травления, печати, ручных добавок... Всю булгаковскую фантасмагорию я увидел именно в этой технике — и все тут.

Я настолько четко видел конечный результат каждого листа, что я шел к нему и пробные оттиски ликвидировал. Некоторые листы выполнены не в одном варианте: на разных металлических пластинах, с изменением композиции. Я доводил по офортным фактурам, по системе печати, по цветовому решению, совмещению или не совмещению некоторых досок. В основном каждый офорт печатался с двух досок и в три краскопрогона, плюс было еще монотипное набивание доски. Печать шла достаточно медленно, я выкладывался вместе с печатником стопроцентно, из-за технических сложностей один оттиск не мог быть похож на другой. Доски до сих пор у меня, но многие уже не воспроизводимы, — в ряде случаев там очень слабые полутона акватинты, и она уже не работает.

Я сознательно начинал работу над листом с каких-то случайностей, которые позволяла техника офорта. Я мог наляпать на чистую металлическую пластину лак, который застывал абстрактными пятнами. Если на пластине было свободное место, в зависимости от абстрактных изображений, создававших определенное настроение, я компоновал реалистическое изображение. Получалось это или нет, я не знаю, но могу твердо сказать, что такой подход начисто исключал рациональную абстракцию. Мне свойственная скорее экспрессивная, а не рациональная абстракция.

02_mim

В 1980-е годы мы ездили в дом творчества «Сенеж», где были художники со всего Советского Союза, а потом стали приезжать и иностранные художники. Это были чудные два месяца: мы всегда уезжали на май-июнь. Мы учились друг у друга, общались, много выпивали, но это никак не мешало работе. Может быть, если бы не Сенеж, эта работа была бы совершенно другой. Там делал все. Первые оттиски увидели свет именно на Сенеже.

Эти вещи выставлялись отдельно много раз. Выставка, прошедшая два года назад показала, что работы живут. Тогда многие гости подходили ко мне и признавались, что совсем иначе взглянули на книгу. Мне нравится мой результат. У меня есть первая премия за лучшую иллюстрацию на Первой биеннале санкт-петербургской графики. Недавно я получил серебряную медаль Российской академии художеств. Там надо было указать конкретное произведение, и формально это был Достоевский, но все-таки я считаю, что получил эту медаль за совокупность своего труда в книге, и Булгакова здесь никак нельзя обойти. Достаточно полный комплект «Мастера и Маргариты» находится в Российской Национальной Библиотеке, около двадцати листов в Московском литературном музее, также в Музее Достоевского и в ряде российских музеев: в Красноярске, Вологде.

06_mim

Окончание данной работы пришлось на 1990—1991 годы и совпало с такими изменениями в нашей стране и соответственно в жизни художников, что книга «Мастер и Маргарита» оказалась моей последней работой в офорте вообще. В 2007 году в дополнение к большой серии рисунков к «Преступлению и наказанию» я сделал альбом из десяти маленьких офортиков размером с открытку — петербургские типы: разносчик, булочник, купец и так далее. В это же время я продолжал заниматься масляной живописью, продолжал заниматься монотипией, карандашным рисунком, а с офорт — это моя лебединая песня.

С офортами пока покончено, мне очень жаль этого. И я не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы поднять какой-то цикл. Разрушена материальная база, мне приходилось об этом писать. Прекратили свое существование графические мастерские в подвале дома на Песочной набережной, где моя мастерская. На Сенеже усилиями одного человека сохраняется офортная мастерская, но той атмосферы уже нет. Сложность моего возвращения к офорту не только в технических и организационных сложностях. Офорт потребует безоглядного погружения.