Счастье (Happiness). – Режиссер Тодд Солондз, 1998. Из цикла "100 фильмов, которые мне нравятся".

happiness Рисунок Дэниэла Клоуза для рекламного плаката фильма "Счастье".

Говорят, что каждого из нас отделяет от любого другого жителя земли цепь, состоящая в среднем из пяти звеньев – пяти человек.

Есть чему изумиться. Оказывается, дистанция между нами гораздо короче, чем думалось. Пять человек – это все равно что пять шагов. Выходит, бескрайняя и необозримая даль, разделяющая людей – иллюзия, а правда состоит в том, что абориген Австралии или английская королева стоят в пяти шагах от меня.

Это оптимистическая статистика: чтобы быть услышанным с расстояния пяти шагов, не нужно даже повышать голоса. Можно обо всем договориться, все объяснить и понять. Всеобщее братство народов опирается на точные цифры.

Однако цифры – обманчивы. Их точность способна ввести в заблуждение. Стоит слегка задуматься над приведенной здесь истиной, как хочется оспорить ее. Нет, это близость – иллюзия. Правда же состоит в том, что между тобой и людьми, с которыми ты едешь в одном вагоне, или живешь в одном доме, или сидишь в одном офисе, простирается бескрайняя и необозримая даль. Информация преодолевает это расстояние без всякого труда. Но информация – это еще не все. Можно сообщить о своем существовании хоть австралийскому аборигену, но невозможно заставить другого разделить твое желание. Можно годами идти по этой пустыне и за все это время не встретить ни единой живой души.

Фильм Солондза – об этом: о фактической, измеримой в точных цифрах близи, и неизмеримой, но тем не менее реальной дали.

«Счастье» – довольно многонаселенный фильм, но все его жители образуют относительно узкий круг. Расстояние между ними – не более одного человека.

Ситуация почти экспериментальная. В качестве узловых звеньев, связывающих между других персонажей, выступают три родных сестры. Младшую (Джейн Адамс) считают неудачницей: работает в телефонной компании, личная жизнь не клеится. Средняя (Лара Флинн Бойл) – модная писательница, не замужем, личная жизнь бьет ключом. Старшая (Синтия Стивенсон) – домохозяйка; муж – психотерапевт; загородный дом, сын-школьник. Все три несчастны, но каждая – по-своему. Кто явно, в глазах других. А кто тайно – даже от себя самой.

Кроме этих трех женщин в фильме есть и другие герои, все они интересуют Солондза и, соответственно, нас. И всех терзают неутоленные желания.

Пожилой отец сестер (Бен Газзара) решает вдруг расстаться с их матерью (Луиза Лэссер) и жить отдельно. Стоит ему это сделать, как находится желающая подобрать старика.

Застенчивый клерк (Филипп Сеймур Хоффман), живущий по соседству с писательницей, предается фантазиям на тему бурного секса с соседкой, в то время как его самого преследует другая обитательница того же дома – тучная латиноамериканка (Кэмрин Манхейм), столь же нелепое создание, как он сам. Никто не знает, что в холодильнике у нее лежит расчлененный труп портье.

Симпатичному психоаналитику (Дилан Бейкер) – внимательному отцу, с которым можно откровенно обсуждать любые проблемы, – снятся сны, где он с удовольствием расстреливает прохожих из автомата. А наяву он испытывает далеко не отеческие чувства к друзьям и однокашникам сына.

Это – стартовая ситуация. Далее все приходит в движение. Нормальный мир начинает трещать по всем швам, а из прорех лезет наружу экзотическая подкладка – желания, фантазии, фобии и мании.

Пристойный фасад, скрывающий за собой одиночество, опустошенность, неблагополучие и отчуждение, – традиционная тема американской литературы, тема Чивера и Апдайка. Солондз только усиливает контраст между ними, лишая его всякого социального содержания (а стало быть, надежд на его устранение в более светлом будущем), и придает изнанке подчеркнуто гротескный характер. В качестве подзаголовка к фильму можно было бы использовать название одной из книг Фрейда – «Психопатология обыденной жизни». И источник этой психопатологии вроде бы полностью соответствует психоаналитическому канону.

Сексуальность по Солондзу – что-то вроде проклятия, обрекающего человека на вечный дискомфорт, неутолимую потребность в другом и, в итоге, на одиночество. Она притягивает людей друг к другу и в то же время отталкивает. Побуждает сократить дистанцию до предела, но тем самым ее только увеличивает.

Мальчик, которому никак не удается эякулировать, еще не знает, какие тучи сгущаются над его головой, в какую невеселую и хлопотную историю он незаметным для себя образом ввязывается. И наоборот: старик, не только не страдающий от одиночества – напротив, возжелавший его, тоже не в силах выбраться из пут, которые он сам же плел на протяжении своей жизни.

В свете этих наблюдений известный платоновский миф о происхождении Эроса нуждается в уточнении. Шутки ради, боги не просто разделили людей пополам, обрекши на попытки восстановить утраченную полноту и обрести счастье, но еще и деформировали половины, так что поверхности срезов перестали совпадать. В результате мы приобрели то, что именуется неповторимостью, уникальностью и индивидуальностью. Но это индивидуальность травмы: у одного нет руки, у другого ноги, третий косит на один глаз, а четвертый страдает водобоязнью. Эрос в данном случае – лишь метафора принципиальной неполноты и ущербности человеческого бытия.

Об этой серьезной теме Солондз говорит без надрыва и отчаяния, а со смехом. Ведь шутка, которую сыграли с людьми легкомысленные античные боги, – пусть и злая, но довольно забавная.