Рождение нации (The Birth of a Nation), режиссер Дэвид Уорк Гриффит, 1915.

D.W. Griffiths 'Die Geburt einer Nation' - D.W. Griffith's 'The Birth of a Nation' - Генри Уолтхолл (Бен Кэмерон) и Лилиан Гиш (Элзи Стоунмен) в фильме "Рожденние нации".

Долгое время Гриффита считали образцовым новатором, приписывая ему открытие важнейших приемов киноповествования – от параллельного монтажа нескольких сюжетных линий до крупного плана в монтажной склейке. Сейчас считается, что все эти приемы были известны до него, а заслуга Гриффита скорее в том, что он объединил их в связную и законченную систему. Формалисты назвали бы Гриффита художником синтетического типа, вроде Пушкина: случайные и разрозненные находки и идеи предшественников он свел воедино, разработав более сложный и гибкий язык, обладающий несравненно более высоким потенциалом выразительности.

Это касается и его этапного фильма «Рождение нации». И до Гриффита предпринимались попытки повысить эстетический статус кинематографа, поднять его до уровня литературы и театра. Тут можно вспомнить и «Убийство герцога де Гиза» французской компании «Фильм д’ар», и попытки перенести на экран евангельскую историю («От яслей до креста» режиссера Сиднея Олкотта), и продукцию студии «Итала» вроде пеплума «Кабирия» Джованни Пастроне – ленты, снятые между 1908 и 1914 годами. «Рождение нации» выходит в 1915-м и подводит итог всем этим проектам, одновременно превосходя их своим размахом. На это указывает уже продолжительность фильма, полная версия которого составляет свыше 3-х часов. Через год Гриффит выпускает свою вторую, еще более амбициозную и дорогую картину – «Нетерпимость». Но если «Рождение нации» принесло Гриффиту шумный успех, признание широкой публики и 20 миллионов долларов прибыли, то его второй блокбастер, как известно, провалился в прокате. Считается, что в 1916 году зрителям было трудновато считать главный месседж Гриффита и сориентироваться в сложносоставном повествовании. По крайней мере, так полагают современные историки кино, которые называют именно «Нетерпимость» главным достижением Гриффита. Что же до меня, то я солидарен с современниками режиссера. Мне тоже больше нравится «Рождение нации».

На мой взгляд, Гриффит был режиссером преимущественно мелодраматического склада; человеческие чувства и человеческие взаимоотношения – вот что ему удавалось. В «Нетерпимости» же львиную долю экранного времени занимает массовые сцены. Вавилонский эпизод, образующий одну из двух основных сюжетных линий, действительно впечатляет своим чисто количественным масштабом и спецэффектами. Но чувство, внушаемое, к примеру, сценой преждевременного празднования вавилонянами победы над персами, сродни уважению, которое вызывает в нас большая и сложная работа, потребовавшая многих усилий и значительных материальных затрат. Ему не сравниться с тем впечатлением, которое достигается куда более скромными средствами в фильмах, подобных «Страстям Жанны Д’Арк» или «Последнему человеку». И, как мне представляется, такой подход к кино в большей степени выражен именно в «Рождении нации» – вернее в некоторых эпизодах этого фильма, в основном сосредоточенных в конце первой его части.

Между тем Жорж Садуль в своей фундаментальной «Истории кино» тоже отзывается об этом фильме довольно критически, видя главное его достоинство в монтаже и постановке батальных сцен. Напротив, мелодраматическая составляющая фильма кажется ему слабой. «Характеры в целом намечены довольно схематично» [1], – замечает историк, как будто этот упрек не может быть адресован абсолютно любому фильму, снятому в этот период, включая, разумеется, и «Нетерпимость». Как раз «Рождение нации» заслуживает его не в наибольшей, а в наименьшей степени. Складывается впечатление, что Садуль просто придирается, и главная причина его придирок – пресловутое расистское содержание этого фильма, в апологетических красках изображающего организацию под названием Ку-клукс-клан. На это трудно возразить: позиция Гриффита (а вернее преподобного Томаса Диксона, автора романа «Человек клана», положенного в основу сценария) в отношении событий гражданской войны и реконструкции, мягко выражаясь, тенденциозна, а на нынешний политкорректный взгляд так даже одиозна. Между тем для кинематографа той поры она была канонической: плантаторам и конфедератам как рыцарям без страха и упрека противостояла банда мародеров-янки и чернокожих варваров, действующих по наущению фанатиков-аболиционистов. Фильм Гриффита вызвал протесты прогрессивной общественности не потому, что освещение в нем данной темы чем-то отличалось от канона, а скорее тем, что, заявив о себе как о произведении искусства, «Рождение нации» сделало этот канон слишком заметным. Одно дело – расистская статья, напечатанная в малотиражном листке, другое – та же статья, опубликованная в качестве передовицы какой-нибудь солидной газетой.

25

Однако, невзирая на сомнительную идеологию, «Рождение нации» – произведение глубоко гуманистическое. И не потому, что в нем обличаются ужасы братоубийственной войны, как это анонсируется в вступительных титрах, а благодаря той художественной убедительности, с которой Гриффит показывает человеческие чувства. Достаточно вспомнить, к примеру, короткий эпизод, где Элзи Стоунмен (Лилиан Гиш), провожая на фронт брата, с напускной бравадой делает вид, будто стреляет из пистолетов, а затем убегает в слезах. Или замечательный по своему юмору эпизод в госпитале с участием той же Лилиан Гиш, погруженной в свои заботы и долго не замечающей мечтательного взгляда охранника. Или патетическую сцену атаки батальона конфедератов, которую возглавляет полковник Кэмерон в исполнении Генри Уолтхолла.

Но по мне самый замечательный момент, какой есть в «Рождении нации», это сцена возвращения Маленького Полковника из госпиталя в родной дом. Собственно событийный аспект в ней отходит на второй план; внешняя экспрессия сведена к минимуму. Честно говоря, я пытался было ее описать, но далеко не продвинулся; для того чтобы сделать это, нужно обладать литературным талантом. Скажу одно: возвращение домой – одна из самых важных тем, стоящих перед искусством [2], а посвященный ей эпизод в «Рождении нации» – одно из самых волнующих ее воплощений. Остается только посетовать, что количество подобных сцен в «Рождении нации» относительно невелико и что по большей части здесь царит свойственная большинству немых фильмов патетика, которая современному зрителю кажется в лучшем случае забавной.

Между всеми перечисленными эпизодами есть нечто общее: всюду смысл происходящего раскрывается через сдержанную игру актеров, чьи лица демонстрируются более или менее крупными планами. В свое время Луи Деллюк – один из первых теоретиков кино – ввел понятие «фотогении». Он не дал этому термину никакого внятного определения, ограничившись простым перечислением вещей, представляющихся ему «фотогеничными». Я толком не помню этого перечня и с чего он начинается. Но нет никаких сомнений в том, что самая «фотогеничная» вещь в мире – это человеческое лицо. Случай Гриффита это подтверждает.

Но, коль скоро есть вещи «фотогеничные» par excellence, то должны быть и вещи нефотогеничные или даже антифотогеничные. И как опять же явствует из фильма Гриффита, одно из первых мест в ряду таковых занимает бесформенный куклуксклановский балахон. А самая нефотогеничная часть этого балахона – это колпак с маской, которая самым глупым образом норовит сбиться набок, когда герой отважно мчится в атаку. Пожалуй, единственный контекст, где это нелепое одеяние обрело бы подобающее место – это контекст комический. Так невольно Гриффит эстетически дискредитирует мораль своей басни, привнося в нее пасквильные ноты. Но тем легче зрителю не воспринимать эту мораль слишком серьезно.



[1] Жорж Садуль. Всеобщая история кино. – Т. 3: Кино становится искусством, 1914 – 1920 / Пер. с фр. А. Худадовой. – М.: Искусство, 1961. – С. 18.

[2] Гриффита она, похоже, всегда занимала – недаром от трижды экранизировал поэму Теннисона «Энох Арден», где речь идет о моряке, который возвращается домой после многолетнего отсутствия и при виде своей жены, Энни Ли, заново обретает потерянную память.

"Рождение нации" на rutracker.org (Критерионовское издание!)