Ночью музеев в «Этажах» выступил Джими Тенор: флейтист, саксофонист, электронщик, фотограф и видеохудожник, гражданин мира и предмет национальной гордости Финляндии. ART1 прогулялся с музыкантом по окрестностям, осмотрел памятник Джамбулу и закусил в грузинском ресторане.

2013_05_24_Tenor_01 На террасе в лофт-проекте "Этажи" Джими Тенор и Егор Антощенко разминаются перед прогулкой

Тенор начал саундчек в четыре часа вечера, а закончил в шесть — никак не удавалось отстроить звук в гулком помещении пятого этажа лофта. Он не использует компьютера для синхронизации: всеми драм-машинами и синтезаторами управляет вживую, поэтому технические накладки — частый элемент шоу. В планах у нас посещение Новой Голландии и еще нескольких важных городских арт-институций, но, получив несколько эсэмэсок от увязших на подступах к острову знакомых, план решено изменить.

Егор Антощенко. Я, если честно, не хочу тащить тебя в места, где сейчас не продохнуть, да и до концерта остается немного. Может быть, ограничимся каким-то спокойным маршрутом?

Джими Тенор. Да, не проблема.

Е.А. Супер. Я послушал вчера новую пластинку Enigmatic, которую ты записал с женой, соул-певицей Николь Уильямс. Почему ты вдруг решил вернуться к хаусу в духе начала 1990-х? Ностальгия?

Д.Т. Ну может, отчасти и ностальгия. Я же в то время часто по клубам ходил. А в прошлом году мы с Николь поехали в Токио — я возил туда свою фотовыставку Autobahn, она помогала Кониши Ясухару из Pizzicato 5 записывать новый материал. Он сейчас Pizzicato One себя называет. Зашли в один клуб – там как раз играл классический хаус. Ну мы и воодушевились, решили записать альбом такой «корневой» уже музыки.

Е.А. Ты же в начале 1990-х как раз в Нью-Йорке жил?

Д.Т. Да, мотался между Берлином и Нью-Йорком, в Хельсинки редко останавливался. Тогда мне, если честно, хаус не очень нравился — скучноватая музыка: одна и та же фраза повторяется все время, развития нет практически. Хотелось записывать что-то более сложное.

Е.А. Тебе правда приходилось торговать фотографиями на Эмпайр-стейт-билдинг?

Д.Т. Да, около года. У меня тогда сложные времена были — надо было хоть какую-то работу найти, чтобы с голоду не помереть. Я вообще-то не продавец совсем, но ухватился за эту возможность.

Е.А. Но позже начал фотографировать самостоятельно. Расскажи про выставку Autobahn. Зачем ты снимал сбитых животных на шоссе?

Д.Т. Я постоянно на них натыкаюсь, когда еду к родителям или в студию. Причем иногда это довольно редкие животные, которых так просто не встретишь — барсуки, к примеру. И никому до них нет дела. Мне показалось, что это неправильно, надо обратить внимание на проблему. Ну и помимо прочего, мне хотелось сделать так, чтобы эти фотографии выглядели как абстрактная живопись. Иногда от животных ничего не остается — только кровь, шерсть, кишки. Фрагменты тел. Мы показывали выставку в Берлине, Токио, Рейкьявике, Хельсинки. Было бы здорово и сюда ее привезти.

2013_05_24_Tenor_autobahn_dog_teeth_flying Dog Teeth Flying. Фото Джими Тенора из серии Autobahn

Е.А. Догадываюсь, что покупателей на эти работы найти сложно.

Д.Т. Да уж (смеется). Моя жена говорит: «Давай, может, на стену парочку повесим?». Я говорю: «Не, плохая идея!» (смеется). Эта выставка – скорее музейная история, искусство ради искусства. Хотя, кто знает, может один из этих снимков мог бы стать неплохой обложкой для какой-нибудь нойз-группы из Японии. Или норвежским металлюгам она сгодилась бы.

2013_05_24_Tenor_autobahn_laajasalo Laajasalo. Фото Джими Тенора из серии Autobahn

Е.А. Клипы себе ты тоже самостоятельно по большей части снимаешь?

Д.Т. Да, причем раньше старался чаще использовать пленку, снимал на 16 мм. Это не такая сложная задача: главное, чтобы звук синхронизировался с видео. Но сейчас, естественно, пленку и не достать нигде — приходится все делать в цифре.

Е.А. Первый твой клип, который я увидел, был на песню Year Of The Apocalypse. 1998 год, канал Viva Zwei, ужасно в то время прогрессивный. И вдруг мне показывают видео, снятое будто в типичном российском спальном районе. Где вы такую фактуру нашли?

Д.Т. В Эстонии. Клип снимался в Таллине, район Ласнамяэ. Хотелось найти такое... негламурное место. Я сам написал сценарий, сделал раскадровку. Рыбаков сыграли мои друзья. Знаешь, кстати, откуда эта летающая тарелка? Это Futuro, разработка финского дизайнера Матти Сууронена. В 1960-х он придумал мобильный дом такой футуристичной формы — его можно было устанавливать где хочешь, а транспортировать предполагалось на вертолете.

Е.А. Несколько штук даже закупили для советских курортов, если не ошибаюсь.

Д.Т. Да, вполне возможно. Но в 1970-х наступил нефтяной кризис, и лишний раз поднимать в небо вертолет — это была уже запредельная роскошь. Так что производство быстро свернули. Собственно, мы и снимали этот клип в Эстонии, потому что там осталась последняя «летающая тарелка». Стояла себе на какой-то автозаправке.

Е.А. Эта кухня с плитой «Электра» — тоже таллинский интерьер?

Д.Т. Ну да. Это квартира продюсера клипа. А его жена играет супругу одного из рыбаков. Этот клип ничего не стоил практически.

Е.А. A видео на Midsummer Night, очевидно, снимали у тебя на даче?

Д.Т. Не совсем, но близко (смеется). С этим клипом была забавная история. Это тоже конец 1990-х, когда мобильные телефоны только входили в широкое распространение. И наш оператор, когда нужно было взять общий план с лодкой, звонил нам и инструктировал, куда грести. Сейчас в этом, конечно, не видно ничего сверхъестественного. Но тогда мы думали: ну ни фига себе, до чего дошла техника. Особенно мой отец — он, кстати, в начале клипа на веслах сидит.

Е.А. Там еще сцена с органом пронзительная.

Д.Т. Орган даже жалко немного. Это Eco Rimini, хороший был инструмент. Я купил его с рук в самом начале 1990-х в Берлине за пятьдесят дойчмарок или около того.

Е.А. Кроме клипов, ты снимал трешевые фильмы — про монстра Уринатора, доктора Абортенштейна. Их где-нибудь можно увидеть?

Д.Т. Из сети я их на всякий случай убрал. Когда мы снимали «Уринатора», дети из школы напротив решили, что это какое-то порно, пришлось перенести съемки в удаленное место. В общем и целом это, конечно, чистое дуракаваляние. Если кто-то захочет устроить такую ретроспективу, это можно было бы организовать, наверное.

Мы приближаемся к памятнику Джамбулу Джабаеву. Напротив памятника сидят двое мужчин с банками пива — судя по виду, не первыми за этот день.

2013_05_24_Tenor_02

Д.Т. Где это мы?

Е.А. У памятника Джамбулу Джабаеву, великому казахскому поэту. Лауреат Сталинской премии, написал массу стихов и песен патриотического содержания.

Мужчина с пивом: Чьи великие строки в 1930-е годы вдохновляли советский народ на труд и оборону!

Д.Т. Неожиданно его здесь увидеть.

Е.А. Мне тоже, признаться. Ты вообще ведь у нас часто бываешь, что тебе Петербург напоминает?

Д.Т. Архитектура типично европейская, но есть что-то неуловимо напоминающее Кубу. Гавану, может быть. Правда, я туда так и не доехал. Мне кажется, там атмосфера похожая.

Е.А. Давай вернемся к музыке. У тебя все-таки удивительная получилась карьера: в конце 1980-х даже индастриал успел поиграть, потом электронику, потом фьюжн и афробит. Что ты слушал в юности?

Д.Т. Финский поп 1970-х. Потом Игги Попа, Боуи... Помню, концерт Сан-Ра и его оркестра в Нью-Йорке меня очень здорово перепахал: мы с женой именно там и познакомились. Он почему-то выступал перед Sonic Youth, которых я пропустил – хотя они мне тоже, в общем, нравятся. Это был, что называется, life-changing experience. Я ходил на еще один концерт оркестра — уже когда сам Сан-Ра умер, но это было совсем не то, понятное дело.

Е.А. Но флейту и саксофон ты уже освоил в это время?

Д.Т. Я даже в консерватории успел поучиться. Мне повезло с преподавателем — меня учил внук Сибелиуса, отличный был мужик. Хоть консерваторию я так и не закончил (смеется).

Мы пересекаем Фонтанку и подходим к площади Ломоносова. Тенор интересуется классиком. Приходится вспоминать школьную программу: «Михаил Васильевич Ломоносов проделал огромный путь из глухой деревни под Архангельском в Москву, потом добрался до Санкт-Петербурга, получил тут образование и стал великим ученым, а также своеобразным поэтом. В частности, он открыл наличие атмосферы у планеты Венера». «Надо будет запомнить», - бормочет Джими.

2013_05_24_Tenor_03

Е.А. С классической музыкой как отношения складываются? Помню, была запись в серии Deutsche Grammophon Recomposed с твоими версиями Сати, Райха, даже Свиридова.

Д.Т. Вообще-то они хотели, чтобы я аранжировал какие-то канонические произведения — но мне больше современная классика по душе. Многие из тех авторов, которых я выбрал, еще живы, поэтому лейблу пришлось заниматься очисткой прав, что вряд ли пришлось им по душе. Мне предложили поучаствовать в этом проекте после выхода Out Of Nowhere, пластинки, которую я записал с симфоническим оркестром.

Е.А. И что же, пришлось самостоятельно аранжировки для всех музыкантов писать?

Д.Т. В итоге пришлось. Это был оркестр Большого театра города Лодзь в Польше. Изначально я нанял местного аранжировщика, но выяснилось, что он не умел такие сложные партитуры писать — так что примерно половину песен пришлось самому аранжировать. Но это полезный опыт.

Е.А. Твоя музыка всегда так или иначе была связана с джазом, но мейнстрим ты, наверное, не очень жалуешь?

Д.Т. Понимаешь, к сожалению, это очень консервативная форма, мало кто делает что-то по-настоящему оригинальное. Меня раздражают фотографии музыкантов в джазовых журналах — их снимают по тому же канону, что и академических музыкантов: исполненными достоинства, застегнутыми на все пуговицы. Никакой фантазии. Я как-то выступал в Нью-Йорке на одной арт-вечеринке, там было фри-джазовое трио. Техника на грани фантастики — очень круто играли. Но слушали их человек десять, наверное. Потому что в даунтауне такой музыки пруд пруди.

В районе Казанской улицы неожиданно подступает голод. Демократичное с виду кафе с вывеской «Блины» оказывается закрыто на банкет: отправляемся в «Хочу харчо», где отнюдь не так аутентично и дешево, зато русская кухня соседствует с кавказской. Джими заказывает соления и хинкали.

Д.Т. Я настоящий food freak – особенно, когда дело касается солений. Япония в этом плане — фантастическое место, столько видов маринованных огурцов я нигде не встречал. Ну и вообще там очень внимательно к еде относятся. Еще в Нью-Йорке есть прекрасное место под названием Essex Street Pickles – его держит одна еврейская семья.

Е.А. Я знаю только Katz Delicatessen – легендарный ресторан, лучшее пастрами в Нью-Йорке. Мы разговорились с хозяином, оказалось, их предки — из западной Белоруссии.

Д.Т. Да, отличное место. Мы туда все время заходим, когда попадаем в Нью-Йорк. А хинкали напоминают китайскую еду, у них есть похожие пельмени с бараниной.

Е.А. Знаешь, чего я не понимаю? Северная кухня — финская, карельская — она же простая и одновременно очень вкусная. Но у нас ее практически не встретишь.

Д.Т. В Хельсинки тоже. В магазинах еще можно что-то купить, но ресторанов национальной кухни практически нет. Может быть, потому что в ней отсутствует что-то изощренное: ловишь рыбу, жаришь на открытом огне...

Е.А. Ну как, вот калитки — карельские пироги. Их так просто не приготовишь.

Д.Т. Еще есть kalakukko – хлеб, запеченный с рыбой. Тоже аутентичная вещь.

Е.А. Я как выходец из Карелии, считаю, что мы просто обязаны открыть эту кухню остальному миру!

Д.Т. Это было бы здорово. Хотя бы потому, что в Хельсинки убийственно дорого – я не хожу обычно никуда. Пиво за восемь евро — ну что это такое!

2013_05_24_Tenor_04

Е.А. Расскажи напоследок этот удивительный случай, после которого тебе предложили контракт с Warp.

Д.Т. Это было в начале 1990-х — им посылали кучу демо-записей, и каждая вторая звучала как Aphex Twin или Autechre. Мою музыку фанаты Warp вообще восприняли в штыки – все, типа, это начало конца. Мы были с концертом в Вене — и Мика Ваинио из Pan Sonic пошел в колбасный киоск и купил полбатона ливерного паштета. Он хотел купить весь этот огромный батон, но ему сказали: «А чем мы будем оставшийся вечер торговать?» Они же его нарезают и ломтиками продают обычно. И я положил этот батон паштета на свой синтезатор и начал поглаживать во время выступления. После этого Warp и предложили мне контракт.

Е.А. Звучит круто, но чертовски странно.

Д.Т. Ну а чего тут странного? Паштет и паштет.