Выставка Марьятты Тапиола, самой признанной и известной финской художницы, открывается 6 июня в Музее Академии художеств. ART1 побывал в старинном имении Марьятты в Сюсмя.

Марьятта Тапиола в своей мастерской в Сюсмя Марьятта Тапиола в своей мастерской в Сюсмя. Фото Екатерины Пестовой

Марьятта Тапиола — художница номер один в Финляндии. В феврале этого года Парламент Финляндии за 25 тысяч евро приобрел портрет президента страны Саули Ниинистё, который написала Марьятта. По словам президента, на нем он изображен читающим книгу по истории русской литературы. И самой художнице русская культура не чужда: она учит русский, читает Ахматову, слушает цыганские романсы и Стравинского, приняла православие. Марьятте 62 года и она очень энергична. Ее жесты размашисты, а живопись крупнокалиберна — с быками, минотаврами и черепами животных. Она живет в доме постройки XVII века, имеет в хозяйстве трех собак, пруд с карпами, две мастерские в ангарах, чудесно готовит и не прочь выпить.

Это интервью состоялось во время короткой поездки в Сюсмя, где находится родовое имение художницы. Куратор Елена Вешнякова переводила речь Марьятты: художница говорит только по-фински, но иногда вставляет в разговор свежевыученные русские слова.

Ольга Рябухина. С чего началось ваше увлечение искусством?

Марьятта Тапиола. В семь лет я увидела работу Фрагонара «Поцелуй украдкой» и подумала: насколько счастлив человек, который может всю свою жизнь писать. И тогда у меня родилась мечта стать художницей. Потом я поступила в местную Академию художеств. Больше всего на свете я люблю заниматься живописью. В ноябре прошлого года я в первый раз увидела эскизы Фрагонара к «Поцелую», и мое сердце забилось со скоростью тысяча ударов в минуту. Это волшебная работа. Почему-то она меня очень впечатляет.

О.Р. Как строится процесс: вы долго вынашиваете идею или подходите к холсту и сразу начинаете работать?

М.Т. В моей голове рождается образ, достаточно четкий, который я вынашиваю, пока он не приобретает конкретную форму. Потом просто прихожу в ателье и начинаю работать. Это особенно интересно и захватывающе — попробовать реализовать то, что возникло в воображении. Я работаю пять дней в неделю с утра до вечера. В такой ритм я вошла, когда мои дети начали ходить в садик.

О.Р. Такая упорядоченность не нарушает творческий процесс?

М.Т. Наоборот, это очень классно, когда есть такое четкое расписание. Мне кажется, для мозга оно необходимо. И меня не смущает, что мое время четко регламентировано, как в школе. Двух выходных дней вполне достаточно, чтобы голова отдохнула.

О.Р. А не бывает так, что вы ночью вскакиваете и, вдохновленная очередной идеей, мчитесь в мастерскую?

М.Т. Вечером я много размышляю, а ночью бывает, что внезапно понимаю: что-то надо сделать по-другому, записываю это на бумажку и утром реализую. У меня сложная работа: эмоциональная отдача очень высока, кроме того, с большими холстами физически непросто справиться. Рисуешь, останавливаешься, отходишь, подходишь, снова пишешь — все время находишься в движении, на которое можно тратить не более 12 часов в день. Поэтому если мысль приходит вечером, я ее просто записываю.

Дом художницы в Сюсмя Дом художницы в Сюсмя. Фото Екатерины Пестовой

О.Р. Расскажите о своих дочерях.

М.Т. Зайда — младшая. Она режиссер. Айна — старшая, писательница, драматург. Это очень уютно и комфортно — творческие дети, хотя я никогда не думала, кем они станут. Мы очень хорошо понимаем друг друга. Мне кажется, нет никакого кардинального различия между областями искусства. Мы можем говорить о работе часами, и неважно, чем именно мы занимаемся: живописью, кино или писательством.

Марьятта вскакивает, снимает с полки и дарит диск с фильмом Зайды «Хороший сын» и книгу Айны «Письма принцессы», о которой тут же принимается рассказывать:

М.Т. Финляндия более семисот лет находилась во владениях Швеции. Несмотря на то, что мы давно независимы от шведов, все финны просто с ума сходят по поводу шведской принцессы Виктории, воспринимают ее как часть своей культуры. Когда принцесса Виктория родила ребенка, этой новостью пестрили все финские газеты, обсуждали вес малыша и прочее. Что бы она ни делала, в Финляндии следят за каждым ее шагом. Когда ее муж уехал в Японию, Виктория якобы писала ему письма, и финская пресса тоже не оставила это без внимания. Айна пофантазировала насчет того, какие это могли быть письма, и написала книгу «Письма принцессы». Это такая мистификация, поэтому на обложке книги нет имени автора. (Говорит на ломаном русском) Это шутка.

О.Р. Если принцесса Виктория так популярна среди финнов, наверное, книга Айны — это хит продаж?

М.Т. Нет. Это скорее камерное произведение для небольшого круга читателей. Айна не стремилась сделать его популярным. Книга полна иронии, которую поняли в основном в культурных кругах.

О.Р. Вы показываете уже готовые вещи, созданные вашими молодыми дочерьми. В Финляндии это так просто — опубликовать книгу, выпустить фильм?

М.Т. Моим дочерям 35 и 36 лет. Конечно, это сложно. Но Зайда действительно известный в Финляндии режиссер. Есть другая проблема: в нашей стране есть общее недоверие к женщинам-художникам, хотя Финляндия в этом смысле более раскрепощенная страна, чем Россия. Но когда я начинала писать, было непросто. Когда я была молода и в Швеции открылась моя выставка, ее посетители говорили: «Ну где же этот мужчина, который написал эти работы?» Я ходила между своих картин в маленьком черном платье и на каблуках, удивляясь, почему меня никто не приветствует и все ждут какого-то мужчину. Мою живопись принимали за мужскую — в этом было нечто символичное.

Марьятта Тапиола. Мужчина и череп. Масло, холст. 2002 Марьятта Тапиола. Мужчина и череп. Масло, холст. 2002

О.Р. В Финляндии много художников, которые прославились и за пределами своей страны?

М.Т. Сложно сказать. Я сама никогда не пыталась искусственно выйти на международный уровень, показывать свое искусство в других странах, потому что это требует дополнительных усилий, менеджера, денег. В юности я хотела перебраться в Нью-Йорк, даже нашла возможность перевезти туда детей, у меня было забронировано чудесное ателье, где я собиралась жить, работать и строить карьеру. Но потом мне позвонила сестра и спросила, не хочу ли я всем этим заниматься дома (старинный дом в Сюсмя, где прошло детство Марьятты и где она живет теперь. — прим. О.Р.). Я сказала, что хочу. Осталась и больше не возвращалась к идее переезда. (Говорит по-русски) Я выбрала этот дом. (Снова по-фински) И никогда не жалела об этом, потому что до Нью-Йорка всегда можно добраться.

О.Р. И вы добрались?

М.Т. Да, я несколько раз там была. Но в 1993 году я перестала летать самолетами.

О.Р. Вас называют художницей номер один в Финляндии. Вы вхожи в международную арт-элиту?

М.Т. Меня это совершенно не интересует. Художница номер один — это здорово, но если бы меня так не называли, ничего бы не изменилось. Больше всего меня интересует сам процесс. Куда эти работы потом денутся, будут ли проданы, где их выставят, не имеет значения. Я очень редко встречаюсь с людьми. Люблю принимать гостей, но это люди, которые представляют для меня личный интерес, и неважно, насколько они известны.

Марьятта Тапиола. Голова животного. Масло, холст. 1999—2000 Марьятта Тапиола. Голова животного. Масло, холст. 1999—2000

О.Р. Вы чувствуете ответственность за то, что представляете Финляндию на мировой художественной сцене?

М.Т. У искусства нет родины. Это достояние всех народов без привязки к национальности, часть коллективного бессознательного. Искусство не имеет корней, связанных с идентичностью. Конечно, я чувствую свою связь с Финляндией. Но границы между странами с каждым годом стираются. Для меня больше важна идентичность не Финляндии, а северных стран вообще: Швеции, Норвегии, Дании, Исландии, которая заключается в свободе. Это самые свободные страны в мире. В Европе чувствуется некая ограниченность, в особенности в положении женщин. В северных странах женщины свободны делать то, что считают нужным, добиваться своего.

О.Р. Ваша молодость пришлась на времена сексуальной революции.

М.Т. У меня была замечательная молодость. Я была хиппи: свободная любовь, свободная жизнь. Я не жила в коммуне, но вокруг меня всегда было много прекрасных мужчин. Хиппи-движение в Финляндии было достаточно сильным. Здесь было много мальчиков с длинными волосами, которые мне очень нравились. При этом я никогда не была частью какого-то движения или союза. Единственный союз, в котором я состою, — это искусство. Я не могу себя отдавать серьезно ничему другому.

О.Р. В Америку вы хотели перебраться на волне хиппи-движения?

М.Т. Тогда Нью-Йорк называли столицей Европы, потому что он очень отличался от всех американских городов. Ни одно место в Штатах не было таким раскрепощенным и свободным, как Нью-Йорк. До того как замыслить переезд, я была там один раз. Было ощущение, что никому не важно, как ты выглядишь и во что одет — настоящий дух свободы. Все, что можно было попробовать тогда, я попробовала.

Портрет президента Финляндии Портрет президента Финляндии

О.Р. Вы показывали нам гроб, который приготовили для себя, и с таким радушием привели в ангар, где он стоит. Но это довольно интимная штука, не так ли?

М.Т. Мне кажется очень грустным, что сегодня пытаются играть со смертью. Очень популярны концепты борьбы со старостью. Все пытаются представить, что смерти нет. Если мы будем помнить, что можем умереть когда угодно, тогда впору будет задуматься о том, что действительно важно в этой жизни, обдумать выбор, который мы делаем.

О.Р. Это православная традиция — готовиться к смерти заранее?

М.Т. Первый гроб был сделан для моей матери: я знала, что она скоро умрет, и заказала сразу два. И теперь мой одинокий гроб выглядит очень грустно. Вдвоем им было веселее. Помимо традиции, которая, безусловно, имеет место, это очень практично: Зайде и Айне не придется думать о том, как меня похоронить. Гроб — это дорого.

О.Р. Протестантская логика.

М.Т. Лютеране все-таки не добывают себе гробы заранее.

О.Р. Расскажите о своем муже.

М.Т. Каком из них?

О.Р. Вы упоминали театрального режиссера.

М.Т. (Говорит по-русски) А-а-а, последний. (Сначала долго молчит, потом снова по-фински) О нем сложно рассказывать. Сейчас он сошел с ума. Он очень творческий и талантливый человек. С ним было сложно расстаться. Если говорить о мужчинах вообще, в Финляндии очень изменилось отношение к женщине и семье. Когда я была молода, мои ровесники считали, что женщина должна сидеть дома, прислуживать, быть покорной. А я никогда не была покорной, я все время была художницей. И моя работа всегда раздражала мужчин, с которыми я была, из-за нее мы постоянно спорили, меня не принимали. Я уже не помню, сколько раз расставалась со своими партнерами. Часто мои отношения строились с мужчинами творческих профессий. Женщины — удивительные существа. Они поддерживают мужчин, помогают им строить карьеру, делают все возможное, чтобы их амбиции были реализованы, а мужчины в свою очередь ничего такого не делают, очень равнодушны к женским амбициям. Сейчас молодые люди в Финляндии, мне кажется, меняются. Я считаю, что женщине очень важно быть свободной: помимо отношений, которые у нее есть, встречаться с теми, с кем ей захочется быть.

О.Р. Вы считаете себя амбициозной художницей?

М.Т. Я ставлю на первое место работу, ничего ценнее работы нет. (Говорит по-русски) Никогда никто не может мешать мне, когда я работаю. Но, может быть, это чуть-чуть ужасно. (Смеется, снова по-фински). Признание мне неинтересно. Единственный критерий оценки — это я сама. Меня не волнует, что думают другие.

О.Р. С российскими художниками не так: большинство из них очень чувствительны к оценке.

М.Т. Тогда это, наверное, не настоящие художники. Это просто бизнесмены. В искусстве это невозможно! Как я могу кого-то спрашивать, если сама знаю, чего стоят мои работы.

2013_05_30_2 Марьятта Тапиола. Минотавр, сова и две макси. Темпера, холст. 2009