Фотограф Дмитрий Горячёв — единственный в Петербурге коллекционер старинных раскрашенных фотооткрыток. Какими были первые «валентинки», до чего порой доводит коллекционирование и как почтовые открытки становятся историческим артефактом, он рассказал колумнисту ART1.

3_1

Открытка появилась, разумеется, позже марки. Открытые письма существовали не так давно, с конца XIX века. Сначала они были казенные, без картинок. На одной стороне открытки писался адрес, на другой — короткое письмо. Их начали использовать, потому что это было попросту дешевле. Как и сейчас: открытку послать стоит 10 рублей, а письмо в конверте — 13. После разрешения производить открытки частным компаниям и лицам (сначала это было исключительной монополией государства) тут же возникли иллюстрированные открытые письма, чтобы был не простой кусок картонки, а красивый. Кстати, на одной стороне этой картонки писался адрес, а на другой – письмо, украшать картинками стали именно ее, сокращая при этом «полезную площадь». Привычная форма открытки, когда лицевая сторона имеет изображение, а на адресной стороне пишется и адрес, и текст письма, была принята в конце 1904 года с введением разделительной полосы. Начался золотой век открытки: поздравительные, агитационные, благотворительные, рекламные, виды городов, народные типажи, репродукции произведений искусства, сентиментальный жанр. С порнушкой бывали, у меня даже есть немножко, но иностранного производства. Теоретически такие открытки могли пройти почту, но практически я не встречал ни одной заполненной и гашеной. Думаю, дело даже не в почте, а в том, что люди не посылали такие. Не для того они были.

Я коллекционирую раскрашенные фотооткрытки уже 8 лет. Будучи фотографом, я собираю только те, что изготовлены фотоспособом. Чтобы отсечь лишнее, я ограничился экземплярами, раскрашенными после печати анилиновыми красителями, маслом. В прошлом году у меня была выставка открыток-валентинок ко Дню святого Валентина в Музее связи. Там же проходят заседания Клуба любителей открытки — так официально называется клуб филокартистов. В него сходят около сорока человек.

Филокартисты, как и все коллекционеры всякой мелочи, весьма специфические персонажи. Я с единомышленниками мало общаюсь, а если общаюсь, то только с адекватными. Есть люди, для которых все, что размером десять на пятнадцать, автоматически становится открыткой и предметом собирательства. В их квартирах остаются только узкие тропки между стеллажами, где собраны кучи всякого говна: флаеры, листовки рекламные. Так теряется понятие открытки.

2

В России выпускаются два журнала по теме: московский «Филокартия» выходит раз в два месяца, так же часто раньше выходил в Петербурге журнал «Жук», редакция которого состояла из членов нашего клуба. Тираж небольшой, около 700—800 экземпляров. Сейчас у «Жука» финансовые трудности, и он выходит раз в полгода. Скоро должен выйти свежий номер.

Моя коллекция насчитывает 3—3,5 тысячи экземпляров. У Тагрина коллекция еле помещалась в двух комнатах. Когда он скончался, ее передали в Музей истории Санкт-Петербурга, и она легла в основу отдела открытки.

Мне довелось общаться с легендой краеведческой филокартии Шмидтом-Фагилевичем. Меня это потрясло на всю оставшуюся жизнь. До нашего с ним знакомства я был на острове Коневец. Это было действительно давно: только съехали военные, и остров не то чтобы в руинах стоял, но еще не был проходным местом, как Валаам, например. Познакомившись со Шмидтом-Фагилевичем, я решил узнать, есть ли что-нибудь в его коллекции по Коневцу. Я ни на что особенно не рассчитывал, а он вытащил четыре альбома, битком набитые разными видами Коневца. В его коллекции был только Петербург и окрестности. Эта коллекция целиком сейчас в Петергофе, в Музее частных коллекций.

О многих утраченных памятниках Петербурга можно узнать только по открыткам: их изображений нет ни в архиве кинофотодокументов, ни в Музее истории материальной культуры. Собиратели краеведческих коллекций часто встречаются в крошечных городах: в каком-нибудь Минусинске. На рубеже XIX—XX веков выпущено было, к примеру, сорок открыток какой-нибудь гостиницей или лавкой по продаже колониальных товаров — обычно они любили открытки издавать. И этот человек из Минусинска может всю жизнь собирать этот набор открыток из сорока штук — и собрать.

9

Когда я вижу не раскрашенную поздравительную фотооткрытку, мне кажется, что раскрасить ее просто не успели. Раскрашивание ведь мало что добавляло к стоимости. Любопытно, что сейчас уже никто не может сказать, кто были люди, которые этим занимались. Очевидно, надомники. Может быть, женщины. Или хозяева лавок в ожидании покупателей. Или студенты-художники так подрабатывали. Видно, что рука на этом была набита.

Фотографические открытки я могу распознать и в полуметровой высоты пачке: они имеют характерный изгиб. Среди раскрашенных фотооткрыток, разумеется, больше всего изображений девушек. Такие составляют 60 процентов моей коллекции, на втором месте дети и праздничные открытки, на третьем «парочки» — прообраз современных «валентинок». У меня есть замечательная открытка, на которой человек пишет кому-то: «Как получишь мою открытку, в знак того, что ты ее получил, мне бабенку тоже пришли, не худую, не толстую, а покрасивше». То есть у многих открытка ассоциировалась с изображением барышни. Но с девушками — это больше иностранного производства. Кафешантанные сюжеты валом валили из Парижа, Австро-Венгрии, Польши. Среди российских много с видами городов. И еще много национального романтизма: открытки Суворина, Елизаветы Бём, Билибина, Добужинского, мирискусников.

В Берлине была целая фабрика по производству фотооткрыток — «Новое фотографическое общество». Они делали фотоматериалы, стереоскопы, стереопары и открытки фотоспособом шлепали. Но это уже конвейер, поток. А в основном фотографы их сами делали: в ожидании клиентов нащелкают картинок и в какую-нибудь лавку сдают. Заготовки открыток с разделительной полосой и полем для адреса уже были: печатай контактным способом, сколько хочешь. Продалась партия — еще напечатал, поэтому тираж проследить невозможно. Иногда выходили вообще по одной. Из трех с половиной тысяч экземпляров абсолютно одинаковых открыток у меня всего две пары. Потому я и стал коллекционировать раскрашенные фотооткрытки: они совершенно штучные. Это искусство тиражным не может быть по определению.

Иллюстрации из коллекции автора.