Руководитель архитектурной мастерской "Циркуль" Александр Кривенцов рассказал ART1 об ангажированных конкурсах, крематориях и детских садах.

2013_06_07_Kriventsov_8

Митя Харшак. Сколько лет существует мастерская «Циркуль»?

Александр Кривенцов. Начали мы работать в 2005 году, но не как мастерская. Выполняли частные интерьерные заказы. Потом в 2007 году, сразу после Академии художеств, стоял выбор: либо идем куда-нибудь и работаем на дядю, либо делаем мастерскую, что интереснее и сложнее. Так появился «Циркуль». Соблазна становиться большим архитектором в крупной компании, двигаясь по карьерной лестнице лет до сорока, у меня не было. Характер не позволял — я бы со всеми переругался.

М.Х. Сколько у тебя человек работает?

А.К. Пятеро здесь и до четырех на аутсорсе.

М.Х. Есть ли амбициозные планы по расширению?

А.К. Молодой мастерской, где всем существенно меньше сорока, нелегко пробиваться среди многоопытных асов. То, что нас пустили в гильдию архитекторов и инженеров Петербурга (СРО НП ГАИП) и до сих пор еще оттуда не выперли — уже большая удача.

М.Х. На жалобы о том, что молодняку не пробиться среди старших архитектурных мастерских, западные коллеги меня спрашивают: «А как же конкурсы?»

А.К. Наверное, Митя, ты знаешь, что наши конкурсы по большей части ангажированы.

М.Х. Нет, я об этом как раз не знаю.

А.К. Тем не менее это так. А не ангажированные конкурсы, в одном из которых мы приняли участие, чаще всего имеют неправильно поставленные задачи, и в них выигрывают работы, не отвечающие техзаданию. Участвовать в них не имеет смысла. Я живу за счет того, что у меня есть сформированный пул заказчиков, и лишь в исключительных случаях я работаю не по рекомендации своих старых клиентов. Фактически меня передают с рук на руки, и моими услугами пользуются те, кто знает, что именно я умею делать.

М.Х. И что ты умеешь делать?

А.К. Мастерская разрабатывает проекты, связанные как с новым строительством, так и реконструкцией и приспособлением исторических зданий под современное использование. У нас сейчас в работе целый квартал на Миллионной улице. Мы закончили и согласовали квартал возле Новой Голландии на набережной Адмиралтейского канала. Частные здания на Каменном острове проектируем. Занимаемся реставрацией. Есть еще группа «смежников», с кем мы работаем, потому что не можем потянуть весь объем работы.

М.Х. Это очень болезненная для города тема — строительство и реконструкция исторического центра. Ты делаешь квартал в районе Новой Голландии. Градозащитники тебя пока не пытаются придушить?

А.К. Это нереально сложная тема. Нет, нас никто пока не душит, потому что мы работаем в правовом поле. Нарушено правовое поле было до того, как мы пришли. Объект велся с 2005 года, и когда мы пришли, градозащитники уже сделали все, что смогли. Мало того, мы провели экспертизу и присвоили статус памятника одной из частей комплекса, чтобы оградить себя и заказчика от возможных сложностей. Этим занимаются независимые эксперты.

2013_06_07_Kriventsov_9

М.Х. Сложно ли юридически организовать сегодня работу архитектурной мастерской в Петербурге?

А.К. Безумно сложно. Во-первых, когда ты — молодая начинающая мастерская, у тебя не горизонтальная система налогообложения, а вертикальная. Ты платишь так же, как продавец помидоров, хотя у тебя нет расходов. Это довольно непросто, потому что мы не продаем ничего, кроме своих мозгов, а налоги волей-неволей приходится платить. В СССР была возможность получить в Союзе архитекторов лицензию на работу. Сейчас такой возможности нет. Ты должен делать ежемесячные взносы, пройти сертификацию, страхование, а если берешь большой проект, то и его должен застраховать. Это приходится делать хотя бы потому, что иначе тебе не дадут больших заказов.

М.Х. Проект квартала напротив Новой Голландии — это какой объем работы? И что такое для тебя большой заказ?

А.К. Квартал, о котором ты говоришь, – это огромный объем работы. Бывают долгоиграющие заказы, когда мы делаем дом, а вместе с ним неожиданно появляется сопутствующее помещение, после чего заказчик решает построить другой дом рядом, и это все обрастает какой-то историей и длится в течение нескольких лет. Был объект, который не пошел. Мы делали с Вячеславом Борисовичем Бухаевым реконструкцию и благоустройство Сампсониевского парка. Предполагалось перенести памятник первостроителям Петербурга, выполненный Бухаевым и Шемякиным, ближе к Сампсониевскому собору, а на освободившемся месте возвести памятник современным строителям — был проект аллеи архитекторов и строителей. Заказчиком выступал профсоюз строителей. Всем было интересно, но проект на данный момент не реализован, хотя прошло уже довольно много времени.

М.Х. У тебя в основном частные заказчики. А реально ли выйти на государственный заказ?

А.К. При тех условиях, которых требует госзаказ, мне это просто экономически не выгодно. Может быть, более маститым архитекторам это и подходит. Во-первых, госзаказ делается без авансирования: я должен вкладывать свои деньги. Во-вторых, если я за него берусь, это не значит, что он выиграет в конкурсе и будет воплощен. Для того чтобы участвовать в конкурсе, нужен очень серьезный кадровый ресурс и запас финансовой прочности, чтобы я мог облажаться, не угробив при этом то, что уже есть.

2013_06_07_Kriventsov Проект благоустройства и развития территории парка

М.Х. Велика ли сейчас конкуренция?

А.К. Ситуация с городским строительством находится в стагнации. Скорее всего, все поднимется после сентября этого года. Сейчас большой стройки нет. Есть большое лобби градозащитников, чья деятельность больше похожа на крик. Они все воспринимают Петербург как отдельно стоящее здание, и за каждое здание начинают безумно бороться. Хотя город по большей части — это рядовая застройка, но гениально сформированная, с соблюдением линий, высотного горизонта. Вот за это и надо бороться, чтобы не уничтожить уникальную особенность Санкт-Петербурга. Не надо биться за каждое разрушающееся здание. Когда-то у меня был проект в Металлострое. Жил такой поэт Слепушкин, в свое время он с Пушкиным общался очень активно. Поэта Слепушкина и его дома уже давно нет, а есть сарай из силикатного кирпича, но он считается памятником архитектуры. Сам он и территория вокруг него — это мертвая зона. Но попробуй тут чего-то добиться!

М.Х. Тебе самому приходится глубоко влезать в юридические тонкости?

А.К. Только в период заключения договора. У меня есть профессионалы, которые занимаются этими вопросами. Если бы я делал все сам, то уже давно бы застрелился.

М.Х. По поводу конкуренции: Герасимов конкурирует, предположим, с Явейном за крупные городские заказы. На твоем уровне существует большое количество мастерских, частных архитекторов, с которыми ты конкурируешь?

А.К. Я не влезаю в эту историю, даже не пытаюсь узнать. У мастодонтов, которых ты назвал, конкуренция есть потому, что это другой уровень. На моем уровне конкуренции нет. Но у нас есть, к сожалению, очень много людей, которые демпингуют и забирают у тебя заказы, после чего через год к тебе обращается заказчик с просьбой переделать проект: «Извините, пожалуйста, что мы к вам не пришли сразу». Вот такая «конкуренция» есть. Но я никогда не буду конкурировать с Ильей Зейманом, Владимиром Чувашовым и другими моими друзьями, потому что мы сейчас делаем одно дело. Поколения меняются, город большой, страна большая — главное, чтобы заказы давали.

2013_06_06_Kriventsov_4

М.Х. Были ли случаи творческого объединения с коллегами для охоты на крупную дичь?

А.К. С 2005 года мы работали с Чувашовым, занимались интерьерами, и сейчас друг друга поддерживаем. С Зейманом работали. Сейчас активно сотрудничаем с Сергеем Букиным. Он ведет свои объекты, ту же Новую Голландию, а я свои, но какие-то мы делаем вместе.

М.Х. О каком заказе ты бы мечтал?

А.К. Я всегда мечтал сделать крематорий или детский садик: либо ты про мертвых, либо про детей. Любому архитектору хочется такой работы, про которую предварительно можно красивое сочинение написать. Конечно, написать можно и про жилой дом, и про музей современного искусства, но это все не то.

М.Х. А загс?

А.К. Ну, загс — это чисто российское явление. За границей все это в церквях происходит. Так что это только в России до сих пор приходится слушать тетку в леопардовом платье. Интересно делать такую работу, которую для начала можно даже не нарисовать, а описать в виде маленького рассказа, а потом уже начинать проектировать.

М.Х. В дизайнерской среде распространена выставочная практика. Ты участвуешь в выставках?

А.К. Мы участвовали в предыдущей Архитектурной биеннале в Этнографическом музее. В этом году мы не стали туда лезть из-за того, что проекты, с которыми мы хотели выступить, пока не прошли все юридические согласования.

М.Х. Публичность влияет на работу?

А.К. Очень много заказов было после той биеннале в Этнографическом музее, мы до сих пор живем на них. Без шуток. Во-первых, федеральная пресса, даже «Московский комсомолец», хорошо отозвалась о нашем «Циркуле». Во вторых у нас была интересная подача, которая контрастировала со многими стендами. Но все эти пиар-выставки, к сожалению, не помогают в расширение специализации мастерской. Я не могу до сих пор допуски по инженерке получить, при всем моем желании и наличии всех необходимых людей. Потому что мне не хватает стажа в трудовой книжке.

М.Х. Насколько ты оказался готов к реальной жизни, когда выпустился из Академии художеств?

А.К. Мне правду говорить?

М.Х. Правду, конечно. Нас Михайловский читает.

А.К. Вообще никак. Ноль. Если бы я не стал работать, когда еще учился, ни черта бы не вышло, остался бы нулем.

2013_06_07_Kriventsov-14 Концепция спортивного комплекса для волейбольного клуба "Динамо-Ленинградская область"

М.Х. Выпускники ЛИСИ, ныне ГАСУ, больше готовы к реальной жизни?

А.К. У меня сейчас работает суперталантливый человек, который закончил ЛИСИ. Но тут все от человека зависит. Академия дала мне общение, среду, знакомства, компанию на всю оставшуюся жизнь.

М.Х. У тебя не лежит душа к преподавательской деятельности?

А.К. Еще как лежит. Интересно вести первые два курса. Чистая душа еще не заражена штампами. Когда ты приходишь учиться в Академию, тебе сразу же хочется купить журнал в магазинчике на первом этаже и перерисовать все, что в нем изображено. А с третьего курса вообще на все насрать: появляются девочки, тусовки. Первые два курса со студентами еще можно общаться, ты меньше от кафедры зависишь. Я ездил со студентами Финского архитектурного института в Ленобласть и показывал им северный модерн. У них совсем другой подход: всей группой едут на определенный участок и делают зарисовки, эскизы, они думают о том, что они делают. В Академии художеств все делается механически, нет творчества. Ну как можно защищать свой эскиз, а про подачу не сказать ни слова? Все члены Объединения архитектурных мастерских (ОАМ), когда делают свои серьезные проекты в центре города, идут в Белый зал, у них есть градсовет. Но мы, учась в Академии художеств, не можем даже до конца объяснить аудитории, что мы хотим.

2013_06_07_Kriventsov_10

М.Х. То есть ты считаешь, что частью архитектурного образования должна быть риторика?

А.К. Конечно! Человека надо учить разговаривать с людьми. Архитектор — дипломат. Он должен постоянно вести диалог – с властью, заказчиками, коллегами. Невозможно быть молчуном, сидеть тихо в пенале Академии и рисовать проект.

М.Х. Ты много путешествуешь.

А.К. Если бы я никуда не сваливал, я бы свихнулся. Мне нужно раз в месяц куда-то уезжать, чтобы восстанавливать мозги. Жизнь становится абсолютно сумасшедшей, когда ты серьезно чем-то занимаешься. Девяносто процентов картинок в Интернете про архитекторов, которые спят лицом в стол, — это не шутка. Я уже не сплю лицом в стол, но в голове все время мысли крутятся: как обеспечить мастерскую, как найти заказы, как это начертить, как не обосраться.

М.Х. Фактически на тебе вся коммерческая составляющая работы.

А.К. В общем, да. Есть я и главный архитектор проекта (ГАП). Есть Евгений – главный инженер проекта (ГИП), Сергей Букин отвечает за художественную часть. Им я могу доверить работу, когда уезжаю.

М.Х. А сколько проектов вы можете вести параллельно?

А.К. Максимум, который был, — пять объектов.

М.Х. Авторский надзор — это обязательная составляющая?

А.К. Не просто обязательная — самая главная. Если нет авторского надзора, это конец. Я готов бесплатно его осуществлять, лишь бы все было по проекту. По большому счету архитектура должна начинаться с даты в договоре и заканчиваться разрезанной красной ленточкой на полностью соответствующем проекту построенным зданием. Но это идеальная структура, ее нет в нашей стране, по крайней мере сейчас.

М.Х. Твоя мастерская в центре города. Не будем трогать новую Мариинку, но есть ли примеры современной архитектуры, которая тебе нравится?

А.К. Есть определенные здания, но я не люблю ни критиковать, ни хвалить своих коллег. Точно могу сказать, что очень много вкусовщины, в которой виноват не только архитектор, но и заказчик. И вкусовщина получается не потому, что заказчик деньги экономит, может, как раз и наоборот. Дело в том, что он родился не в то время. Заказчик, который формируется сейчас, будет интересен архитектору лет через тридцать, а у того заказчика, который существует сейчас, получается то, что получается. Мы с тобой начали говорить про конкурсы. Вот та же Мариинка: ничего страшного в ней нет. Просто изначально был выбран не тот проект. Выбрали бы Холляйна, получился бы нормальный человеческий театр. Он, кстати, не сильно отличался от того, что сейчас есть. Он просто был интереснее фасадом. Там не было так богато и так странно – было просто грамотно. У нас не умеют оценивать архитектуру правильно. Это вообще очень сложно.

М.Х. Что должно измениться, чтобы у нас стали появляться достойные примеры современной архитектуры?

А.К. В Академии я все время удивлялся, почему в Петербург не пускают западных архитекторов. Когда я начал заниматься бизнесом, я понял, почему так происходит: у них просто не все так радужно, как мы это себе представляем. Есть определенный пул архитекторов, которые снимают все сливки, а восемьдесят процентов — это безработные ребята. При этом западные архитекторы создают непосильную конкуренцию местным.

2013_06_07_Kriventsov_11 Концепция приспособления объекта культурного наследия регионального значения "Доходный дом издательства С.М. Проппера" для современного использования с реставрацией и ремонтом зданий под размещение гостиницы

М.Х. Какое-то время назад я делал большое интервью с Сергеем Чобаном. Он говорит: «Ребята, у вас здесь чистая поляна. В Германии конкуренция за проект не то, что в три — в тридцать раз выше».

А.К. Об этом я и говорю. Некоторые знаковые объекты ты должен сделать сам от первого до последнего камня – хотя бы два-три. И тогда, может быть, общественность и градозащитники поймут, что такое нормальная современная архитектура. Нужно, чтобы заказчик в это не вмешивался, просто отстегнул бы деньги. Это идеальный заказчик, который платит деньги, а потом ложится в готовую кровать. Илья Зейман таких находит. У него немного работы, зато он ставит конкретную цель. Это более чистый подход: договориться на берегу.

М.Х. Много компромиссов приходится с совестью заключать?

А.К. Страшное дело. Один большой компромисс. Я раньше думал, почему многие архитекторы, работая с понедельника по пятницу, в выходные нажираются. Сейчас понял, почему: не из-за того, что грустно, а потому что слишком много компромиссов.

М.Х. Существует ли отдушина в архитектурной среде? Некоммерческая работа?

А.К. Да, конечно. Но на это нужно время, а у нас постоянная спешка. Не так давно мы участвовали в конкурсе для Бразильского музея современного искусства.

М.Х. Кстати, хотел спросить про европейские реалии. Вы смотрите за границы нашей родины?

А.К. Мы смотрим на то, что в границах нашей родины. В Сочи мы не пошли и правильно сделали. В Риге делали небольшие проекты. Разобраться бы, что здесь происходит. Конечно, мне хочется отсюда свалить. Мне тяжело в этой стране жить и все время бороться с ветряными мельницами. На Западе ситуация, может, похожая, но более человеческая. К примеру, переезжая из одного европейского города в другой и привозя с собой команду архитекторов, я могу получить послабление в налогах за то, что создаю рынок труда. И у меня появляется возможность искать работу, а не увязать в юридической волоките.

М.Х. Финальный вопрос о профессиональных мечтах: каким ты видишь себя и свою мастерскую лет через десять — сотрудники, проекты, заказчики, география?

А.К. Я надеюсь, что через десять лет мы выйдем на тот уровень, на котором не нам придется искать работу, а работа будет искать «Циркуль». Что состав мастерской пополнится талантливыми молодыми людьми, желающими быть частью именно нашего коллектива. Мечтаю, чтобы через десять лет мы смогли выполнять полный цикл работ, не прибегая к услугам смежников. Мечтаю, чтобы Петербург не превратился в свалку архитектурных амбиций. Но и сегодня я счастлив в своей профессии.

2013_06_07_Kriventsov_12 Концепция приспособления объекта культурного наследия регионального значения "Доходный дом издательства С.М. Проппера" для современного использования с реставрацией и ремонтом зданий под размещение гостиницы