На этой неделе открылась выставка живописи известной и признанной в Финляндии художницы Марьятты Тапиола. О ее 400-летней усадьбе в Сюсмя, финской Пасхе и дружбе с епископом читайте репортаж ART1.

Дом художницы в Сюсмя Дом художницы в Сюсмя

Дом Марьятты Тапиола — большое родовое имение в местечке Сюсмя, где она родилась и жила вместе с сестрой, братом и родителями, откуда в конце 1960-х уехала в Хельсинки учиться в Академии художеств и куда в 1993 году вернулась, чтобы ухаживать за ним. Имение было построено в XVII веке. Сейчас это исторический памятник с 400-летней историей, о чем говорит прибитая к нему золоченая доска с благодарностью Марьятте за участие в сохранении памятника архитектуры. Ее владения обширны: длинный двухэтажный желтый дом, ангары, переоборудованные под мастерские и гараж, беседка, пруд с карпами, каменный хлев — все это художница отреставрировала сама при участии Музейного департамента Финляндии. В прошлом этот дом был почтовой станцией, где можно было оставить лошадей на постой и передохнуть. Художница говорит, что среди ее предков не было ни художников, ни знатных особ. Большое имение в Финляндии — не всегда признак высокого происхождения, как это зачастую бывало в царской России.

DSC01398 Марьятта принимает гостей

Поездка в Сюсмя состоялась 17 апреля, в последний день масленичной недели, и была массовой: в гости к художнице отправились куратор петербургской выставки Марьятты Павел Ульянов, куратор дизайн-направления Института Финляндии Елена Вешнякова, художник Игорь Пестов и его супруга Екатерина. Все вместе мы договорились встретиться на вокзале городка Лахти: оттуда Марьятта должна была забрать нас на машине. Едва мы вышли из здания вокзала, навстречу уже спешила она — в зеленом свитере, черном пальто и смешной шапке-котелке, сползающей на глаза. С автомобилем Марьятта обращается беспечно: во время часового пути она разок-другой свернула в неположенном месте, красочно жестикулировала и отпускала руль, а машина неслась себе по заснеженному шоссе. Плотно утрамбованные в автомобиль Марьятты, мы слушали на полной громкости аудиозапись «Реквиема» Ахматовой — ее любимой русской поэтессы и рассказы о старинной усадьбе, где уже стыли блинчики, испеченные к окончанию Масленицы.

DSC01391 Старинную печь и сегодня топят

Центр событий в доме Марьятты — это смежная с почти крошечной кухней просторная гостиная с серо-голубыми стенами, большой побеленной печью, иконостасом и длинным старинным столом темного дерева. Здесь принимают гостей, обедают и сидят у комелька долгими вечерами. Другая половина дома с чем-то вроде кабинета и библиотекой выкрашена в песочно-желтый цвет. Показав нам дом, художница повела нас на экскурсию по всей усадьбе.

Работает Марьятта в отдельном помещении — высоком ангаре, стоящем во дворе и поделенном на две части: летнюю и зимнюю мастерские. В зимней побелены стены и жарит большая печь. Для двухметровой высоты холстов здесь определенно есть место. На подоконниках расставлены батареи баночек с акриловыми красками и черепа животных: лося, быка, коровы, каких-то птиц. На запачканном краской газовом баллоне греется чайник. «Стравинский или цыганский?» — спрашивает Марьятта, держа палец на кнопке стереосистемы. Каким бы китчем ни были «Очи черные», кажется, ей действительно нравится эта песня. Она закрывает глаза, то размахивает руками, то прижимает их к груди и шепчет «как люблю я вас, как боюсь я вас». Этот перформанс кажется не очень уместным, но Марьятте, кажется, по барабану.

DSC01422 Черепа и краски: в мастерской художницы

Чтобы попасть в летнюю мастерскую, мы карабкаемся по сугробам и протискиваемся через дверную щель: проход завален снегом. Летом ворота распахиваются, и большой темный ангар можно пройти насквозь: по обеим его сторонам стоят прозрачные раздвижные двери на случай духоты или дождя.

В хозяйственном сарае вроде бы нечего смотреть, но Марьятта все равно отпирает его и зовет войти. В дальнем углу стоит гроб светлого дерева с вырезанным на нем православным крестом — именно его мы и должны были увидеть. «Сначала здесь было два гроба, — рассказывает Марьятта. — Для меня и моей матери. Теперь остался только мой». Для художницы это и православная традиция, и прагматичный ход — подготовиться к смерти заранее. В некотором недоумении мы возвращаемся в дом и продолжаем трапезу. Блинчики уже съедены, но это было еще не все: художница приготовила наваристый мясной суп, закуски из рыбы и икры много чего еще. Марьятта могла бы справиться с целой оравой гостей: каждому бы досталась щедрая порция угощения и внимания. Вечером она ждала в гости своего духовного отца епископа Арсения.

15 Марьятта радостно ведет нас в сарай показывать свои приготовления к последнему пути

Пасху в Финляндии празднуют на месяц раньше, чем в России: в этом году финская Пасха пришлась на 29 марта. Супермаркеты, как водится, предвосхищая событие, выбрасывают на прилавки праздничные угощения заранее: к нашему приезду Марьятта купила мямми — сладкое солодовое тесто, по консистенции напоминающее кашу, которое подают холодным и залитым сливками. Марьятта рассказывала, что в детстве в ночь перед Пасхой она вместе с родителями пекла мямми в печи.

В Финляндии живут 60 с лишним тысяч православных, и среди них всего 10—20 процентов верующих русских. Марьятта приняла православие в сознательном возрасте и сейчас регулярно принимает в гости своего духовного отца епископа Арсения Йоэнсууского, финна, который учился в Санкт-Петербургской духовной семинарии и поэтому хорошо говорит по-русски. Только зайдя в дом, епископ Арсений заметил обновление в иконостасе, который художница организовала в красном углу, — небольшую эфиопскую икону. Плотно, но просто поужинав, Арсений садится в кресло-качалку, Марьятта затапливает печь, и заводится долгий разговор на финском с редкими ремарками на русском о «Митьках» и Владимире Шинкареве.

DSC01402 Маленький иконостас в гостиной (эфиопская икона — крайняя справа)

Владыка Арсений (именно так он попросил называть себя) занимался иконописью и защитил диссертацию про отображение мирской жизни на Валаамских иконах. В конце 1970-х он перешел из лютеранства в православие, будучи дружным с православной художницей Иной Коллиандер. Это положение между светским и духовным миром, роль посредника или коммуникатора, кажется, составляет большой жизненный интерес для владыки Арсения, как и дружба с Марьяттой.

В какой-то момент на столе оказываются две книги: про петербургский рок Pietari on Rock Томи Хуттунена с фотографиями Дмитрия Конрадта (Марьятта явно неравнодушна к старому доброму бунтарскому духу) и труд отца Антония Сурожского. Владыка Арсений держит слово, а Марьятта кивает его рассказу об отце Антонии — действительно запоминающемся примере священнослужителя-интеллигента, племянника Скрябина, окончившего Сорбонну и большую часть жизни бывшего настоятелем патриаршего храма Успения Божьей Матери и Всех Святых в Лондоне и представлявшего Сурожскую епархию РПЦ в Великобритании.

Финская ночь очень темная: где-то после полуночи синее небо чернеет. Раз в год, а то и в несколько лет на нем вспыхивают желто-зеленые полосы — северное сияние. В тот последний вечер Масленицы оно появилось над Сюсмя.

Выставка Марьятты Тапиола открыта в Музее Академии художеств и продлится до 30 июня.

Интервью с художницей можно почитать здесь.

Фотографии автора и Екатерины Пестовой.