Выставка «Stanzas», открывшаяся в «Эрарте», столкнулась с незаслуженно сдержанным отношением петербургского зрителя. На мой взгляд, перед нами появление художников нового типа, и это событие заслуживает внимания и активного осмысления.

IMG_8032

Как говорил Лотман, «новый психологический тип» возникает раньше, чем появляются результаты его работы. Описывать особенности художественного сознания до того, как оно принесет очевидные плоды, все равно, что их приписывать. Вот и припишем/опишем московских живописцев, чья выставка открылась в «Эрарте».

Есть три пути, по которым строились отношения живописца с традиционным образованием и российского современного искусства: рессентимент (не люблю, не знаю, злюсь), двурушничество (и Попкову свечка, и Херсту кочерга) и отступничество (рисовать, оказывается, уже нельзя – надо сверлить и сваривать). Этот выбор, пережитый многими, и воспринимаемый как неизбежная травма, к сожалению, редко становится предметом рефлексии, и еще реже - искусства.

Выпускники художественных вузов, сбившиеся вместе во имя покорения контемпорари-Олимпа в какой-нибудь индустриальной руине – уже лет 5-7 обязательная деталь ландшафта. В Петербурге пример удачливых «Непокоренных» год за годом манит свежих мухинских дипломников с их безалаберным креативом в ласковые сети современного искусства. Видимо, вплоть до полной ассимиляции последнего.

Но есть что-то существенно новое в участниках выставки «Stanzas». Арт-критика уже окрестила их «новым суровым стилем». «Новых суровых» отличает пиетет к своему образованию. Объединяющий их центр — не институт, не ровесничество, а мастер, учитель. Для учеников Николая Андронова и Павла Никонова совершенно логично - осваивать и пытаться трансформировать их художественную систему. Но впервые, кажется, этим можно заниматься на поле современного искусства без смешков и травм.

IMG_8043

Фигура художника-затворника, убежденного в своем деле, немного шамана, - снова желанна, ее тень постоянно мелькает проектах, в дискуссиях. Оно и понятно. Адаптивный, социально ориентированный разбитной пролаза, каким рисовался образ успешного российского художника еще недавно, не выполнил своих обещаний. Ни тебе рынка (что внешнего, что внутреннего), ни тебе интеграции современного искусства в сознание широких слоев населения, ни тебе распахнутых объятий международного кураторского синклита, ни тебе государственной планомерной любви. Вот и мерещится в тумане кто-то одинокий, самобытный, неформатный, профетический.

А тут этот мастер - не чаемый, а настоящий, во плоти. И помимо навыков, помощи, оценки, такой учитель передает свою этику, воскрешает позабытое «служение искусству». Это осмеянное выражение, похоже, скоро снова можно будет использовать без улыбки. Никонов, вероятно, так преподавал всегда, но только сейчас появилось поколение, которому этот опыт не приходится прятать в боковой карман или обрекать себя на существование в живописной резервации.

Отчасти это связано с медленной переоценкой советской культуры, особенно после того, как в этот процесс включились Европа и США. Отчасти - с большей открытостью современного российского искусства. Отчасти - с поиском идентичности.

IMG_8401

Морально и генеалогически «Новые суровые» ощущают свою связь с большим пластом российского и советского искусства. И теперь, похоже, это становится их конкурентным преимуществом. При этом они открыты современным практикам, интегрированы в контемпорари тусовку и настроены на диалог. Это обнадеживающий сигнал: современное искусство и предшествующая, параллельно существующая культура перерастают свое отчуждение.