Совет по сохранению наследия на прошлой неделе почти единодушно одобрил идею восстановления снесенной больше полувека назад греческой церкви на месте касс БКЗ «Октябрьский». Несмотря на неоспоримое благородство намерения, все-таки возникает вопрос – почему именно сейчас и именно греческую? Да и вообще, у города есть масса насущных проблем, еще одно культовое сооружение вряд ли поспособствует их решению.

2013_06_11_Greek church_1 Греческая церковь святого великомученика Димитрия Солунского в Санкт-Петербурге. 1850-1860-е годы

В Ленинграде в прошлом веке снесли десятки церквей, и нет ощущения, что именно церковь святого великомученика Димитрия Солунского представляла собой исключительную художественную ценность или оказалась сегодня особенно необходима Петербургу. Разве что греческую церковь помнят больше других благодаря «Остановке в пустыне». Но мы, похоже, ни к православию, ни к эллинизму за прошедшие полвека не приблизились, и греков больше не стало.

Правда, и у нашего времени есть приметы. Очередная попытка восстановить историческую справедливость явилась результатом позиционной градостроительной войны.

Начиналась она довольно обычно: компания «Соло» решила построить на месте касс БКЗ бизнес-центр и провела конкурс. В конкурсе выиграла архитектурная мастерская АММ, руководимая Юрием Митюревым, на тот момент занимавшим почетную должность главного архитектора Петербурга. Ничего особенно замечательного или вызывающего в проекте не было: обычная оштукатуренная пятиэтажка с негрубыми рустами, то, что у нас любят называть «контекстуальной» архитектурой.

Однако в конкурсе нашлась некая интрига. Дело в том, что из восьми вариантов жюри конкурса изначально отобрало вроде как два. Второй был сделан архитектурной мастерской «32-е декабря». Бизнес-центр в ее исполнении должен был напоминать древнегреческие колоннады, поставленные друг над другом в два этажа. В самых остроумных традициях постмодернизма за колоннами, пилястрами и не по правилам расположенными фризами скрывался полностью практически остекленный объем. С проектом, по мнению руководителя мастерской «32-е декабря» Дмитрия Лагутина, поступили несправедливо – его, вопреки обещаниям, не представили на градостроительный совет. Господин Лагутин был так этим раздосадован, что даже написал письмо губернатору, в котором просил вынести на рассмотрение градсовета оба проекта. Говорят, проект с древнегреческими колоннадами поддерживал глава греческой общины в Петербурге Алексей Дросиди. Причина была не столько в архитектурных достоинствах, сколько в том, что Лагутин более внимательно отнесся к памятнику Иоанну Каподистрии, первому президенту Греческой республики, поставив его перед входом в псевдоантичное здание. Митюрев же не позаботился о расположении монумента, что и вызвало понятную обиду у греков – в конце концов, они сами, за свои деньги этот памятник поставили.

Разговоры про строительство рядом с БКЗ офисного здания неизбежно — и хорошо, что так — заставили вспомнить про стоявшую до строительства «Октябрьского» на площади церковь и о том, что лучше восстановить ее, чем строить что-то новое. Главный архитектор города, он же руководитель мастерской АММ, предложил, чтобы никому не было обидно, найти место для греческой церкви в Некрасовском садике. Идея оказалась не лучшей – по закону садик застраиваться не может, и из опыта последних лет понятно, что клочок зелени горожане готовы защищать до последнего. Причем от церкви — с не меньшим рвением, чем от бизнес-центра.

Дальше все происходило как в увлекательном бульварном романе. Дмитрий Лагутин, автор недооцененного проекта, выяснил, что кроме церкви в этом квартале снесли еще и дом графини Д’Турдене. И родилась идея, которая всех должна устроить: на месте касс БКЗ нужно восстановить церковь, Некрасовский садик оставить садиком, а в качестве бизнес-центра восстановить некогда существовавший дом графини и пристроить его к брандмауэру дома № 6 по Греческому проспекту. Сам Дмитрий Лагутин выступает теперь уже в качестве автора не бизнес-центра, а проекта восстановления греческой церкви.

Депутат от партии «Яблоко» Борис Вишневский сделал соответствующее предложение губернатору. Его коллега Андрей Циркунов разместил на сайте Change.org петицию с просьбой восстановить греческую церковь на месте касс БКЗ. Общественные деятели, включая профессоров института имени Репина и режиссера Александра Сокурова, подписались под ней. Объединяясь под девизом восстановления разрушенного храма, они заодно хотят подспудно помешать строительству ненавидимого всеми, теперь уже включая автора одного из проектов, бизнес-центра. И неважно, что там раньше происходило, кто какие проекты делал и одобрял. Словосочетание «восстановить храм» несет в себе нечто сакральное, выступать «против» как-то неловко.

Как это нередко бывает, в популистские призывы с цитатами из классиков (в данном случае, из Бродского) вкрались логические неувязки. Первая, но не главная, заключается в том, что хорошее решение о переносе бизнес-центра вовсе не влечет за собой автоматически строительства на освободившемся месте чего-то другого. Может, лучше сохранить несколько деревьев?

postcard

Разрушение греческой церкви, как и десятков других храмов, вне всяких сомнений, было ошибкой и даже трагедией. Из этого, однако, вовсе не следует, что ее можно и нужно исправить. Не менее убедительно звучат рассуждения в обратном ключе: дабы не повторять ошибок, нужно в полной мере осознавать их фатальность.

Мы потихоньку привыкаем к тому, что однажды сломанное можно снова построить и все будет, как раньше. В Выборге разрушили квартал, Александр Дрозденко пообещал его восстановить, и все выдохнули с облечением. Защитники дома Рогова тоже умерили свой пыл после того, как Георгий Полтавченко пообещал воссоздать его в прежнем виде. Дом литератора по настоянию градозащитников воспроизвели по советскому, к слову, изначально не очень удачному проекту. Беда не только в том, что чувствительный глаз всегда отличит новодел от оригинала. По настоящему плохо, что все эти восстановления и воссоздания парадоксальным образом способствуют легкому, снисходительному отношению к сохранению памятников архитектуры. Начинает казаться, что все обратимо, что время можно повернуть вспять. Вместо того, чтобы получить прививку от уничтожения зданий, мы убеждаем сами себя в том, что это вроде как и ничего страшного: ну, сровняли с землей, ну, построим снова.

Деньги (что-то около двух миллиардов) и усилия, которые собираются потратить на восстановление церкви, могли бы спасти десятки других, пока не разрушенных, но находящихся в плохом состоянии объектов старой архитектуры.

Советские сносы – факт прискорбный, но совершившийся. Воссоздание его не отменит, а только лишний раз покажет нашу нечувствительность к произошедшему. Рядом с БКЗ нужен не храм, а память о нем. Простая информационная табличка с фотографиями церкви и ее историей на два абзаца, стоящая, к примеру, под деревьями на месте разобранных без всякого зазрения совести касс, задевала бы прохожих за живое куда больше, чем новенькое, с иголочки здание. И, потом, таблички – штука демократичная, их можно поставить на месте каждой снесенной церкви, не разбирая, какие достойны, а какие – нет.