Владимир Антощенков – утверждаю это с полной ответственностью – один из двух наших лучших архитектурных фотографов. Второй из двух – если кому-то интересно моё мнение – Игорь Пальмин. Но Пальмин с младых ногтей в пространстве современного искусства. А Антощенков, скромный, совсем не публичный человек преподавательского вида и манер (действительно, архитектурный профессор), - явно не от мира сего, то есть нашего мира, мира contemporary art. Тем не менее, выставки и альбомы фотографий последних лет заставляют в нем увидеть фигуру именно современного искусства. То есть нужную современному искусству. Даже если наше современное искусство пока ещё эту нужность не отрефлексировало.

antosch_4 Редкостное сочетание. 1986

Вот ведь судьба: преподавал себе человек, растил студентов, в свободное время фотопрочесывал город вдоль и поперек. Действовал коллекционерски – как писал Бодрийяр, коллекционеру нужно заполнять квадратики-карточки. Пока есть незаполненные, - коллекционер живёт. Вот Антощенков и жил: создал уникальный архив. К какому-то времени понял, что архив имеет не только историко-прикладную и документальную ценность. Стал, по мере сил, выставляться и выпускать альбомы. Архитектуру сегодня не снимает только ленивый: техника делает всё сама, ведёт за ручку любого дилетанта. Конечно, есть момент культурного поиска: надо знать, где находится рельефная вставка на здании Е. Левинсона или где стоит водонапорная башня Чернихова. Повезет - можно найти и неизвестное историкам, возникшее из небытия. Специфику же профессии, призвания скорее, архитектурного фотографа понимает совсем не много людей, даже среди профессионалов, редакторов и искусствоведов. Архитектурный фотограф смотрит одновременно фасадно и объемно, силуэтно и фактурно, функционально и спиритуально. Деталь – хотя бы окурок на земле, - может понадобиться ему для определения общего объема, объем помогает высветить деталь. Антощенков умеет виртуозно «раскусить» композиционное мышление архитектора, как бы продолжая его интенции собственными средствами, такими, как горизонт, ракурс, и – это фирменный знак этого фотографа – снайперски выслеженная, точно отмеренная естественная тень.

antosch_5 Оп-арт. 2010

Постепенно от образа конкретных зданий Антощенков переходит к съемке неких закономерностей: композиционных узлов, пространственных структур и решеток. Конечно, они исторически окрашены – закономерности формообразования у конструктивизма иные, чем у сталинской архитектуры. Но в снимках автора, помимо этой окрашенности, выступает и нечто объективное, абстрактно объективное. Фотография как предмет конкретного искусства (Art Concrete), редуцированный, лишенный исторических и натурных коннотаций. Я думаю, именно на этом этапе Антощенков приближается к проблематике современного искусства. У нас не так сильно представлена традиция послевоенного геометрического проекта: не было в свое время ни своего Сола Левитта, ни Джадда, не было и нео-гео. Антощенков, отрефлексированно или нет, приближается к этой линии. Тем более, что снимает он уже не просто архитектуру – снимает пространственные паузы, пластические рифмы, материализованные в тенях и отражениях бесплотные, метафизические связи. Он выступает как репрезентатор идей архитектора, а то и тех саморазвитий объемно-пространственных организмов, которые начинаются там, где архитектор закончил. Линия геометрического проекта у нас межвозрастная – от Колейчука до А. Константинова. Вообще-то имен – чуть: вот и Л. Борисов недавно ушел. А культура формообразования, при всех колебаниях художественного процесса, нуждается в тренинге и наращивании мускулов. Уверен: фотографии Антощенкова – хорошее подспорье для этой линии нашего cоntemporary.

Серия «Артефакты», представленная в настоящем альбоме, может показаться отходом от тех позиций, о которых говорилось. Я сам поначалу удивился: что это за «факультет ненужных вещей» - строительные, предметные, шрифтовые отходы урбанистической среды, обыгранные к тому же чуть ли не в юмористических контрастах. Тем более, что сам автор даёт этим предметно-ситуационным артефактом фельетонные названия (на мой взгляд, не больно-то нужные). Не тянет ли это в пресловутый жанр «фотоулыбки», «фотоюморески»? Что ж, кто-то увидит в этих фотографиях нарративный план, почему бы и нет. Другие отвлекутся от литературных ассоциаций и обратят внимание на то, для чего на Западе подобрали термин the urban archaeology. Этот план фиксации опредмеченной (часто в трэшевых материалах) профаннной городской жизни, особенно важный сегодня, в пору актуализации культурно-антропологических подходов. Возможен и другой план: Антощенков здесь перекликается с многолетними поисками В. Архипова, собирающего «русский самодельный дизайн». Под этим термином выступает фиксация старой поговорки «голь на выдумки хитра»: Архипов собирает и каталогизирует парадоксальные изобретательские ходы народной хозяйственной мысли, в течение десятилетий замещавшие в СССР нормальный оборот промышленных товаров. Помнится, в этом направлении – они называли его дачным дизайном – двигались одно время О. и А. Флоренские. Все эти моменты – особенно последняя позиция – присутствуют в «Артефактах» Антощенкова. Но все же главный смысл серии видится мне в другом – даже если автор со мной не согласится. Это прежде всего – бунт стихийного, ситуационно-случайного с неким порядком (функциональным, хронологичным, технологичным, житейским, наконец). Бунт, дающий парадоксальные результаты новой упорядоченности. Артефакты провоцируют массу ассоциаций и аллюзий. И это часть их работы. Но главная часть – это как раз освобождение от отсылок и сюжетов. Репрезентация чистых пластических смыслов. В свое время лидеры «конкретного искусства» всячески избавлялись, как писал М. Билл, от «натуралистических репрезентаций», приветствовали радикальную эмансипацию от «природных моделей».

antosch_7 Итог. 2000

Естественно, подобная арт-практика проходила под знаком лабораторности, чистоты эксперимента. Казалось бы, у Антощенкова все по-другому: вместо лабораторности – чуть ли не свалка, полимпсест следов обыденной жизни. Но художник, действуя методом «от противного», похоже, преследует близкие цели. Он не редуцирует случайно, ситуационно возникшую форму, но своими фотографическими средствами как бы материализует её присутствие в мире. Чистое «вещное» присутствие, не имеющее литературного референта. То есть придает ей качества самодостаточной (не только без литературного референта, но так же без признаков авторизации, сделанности, рукотворности) объективизированности. Итак, житейские, нарративные сценарии кажутся исчерпанными и отшелушиваются. Ничто не мешает Артефакту по Антощенкову репрезентировать то, для чего он предназначен – возможности стихийного по генезису, объективизированного по содержанию пластицизма.