Обычно хорошим тоном считается ругать русский павильон, хотя в этот раз все были прямо в восторге.

vadim-zakharov

Было много посетителей, и даже западные люди написали что-то хорошее. Мне, однако, он резко не понравился. Я вижу в нем деградацию московского концептуализма, который в желании быть более публичным и популярным избирает все более аттракционные ходы. Уже на предыдущей биеннале они были в инсталляции Андрея Монастырского. В его попытке сделать деревянные нары и столбы для гондол уже была простота, которая хуже воровства, сувенирная, но на это как-то не обратили внимание.

Вадим Захаров – очень тонкий и разумный художник, который в желании быть распахнутым публике пришел к каким-то очень простым вещам. Вместе с Захаровым проект делал немецкий куратор, довольно известный – Удо Киттельман. Хотя я читал текст, я что-то не вижу его кураторской роли, это целиком авторский проект. Идея Данаи довольно изобретательно сделана, с интригой. На первом этаже, куда не пускают мужчин, женщинам раздают прозрачные зонты. Ты приходишь на второй этаж и видишь сурового мужчину, который сначала сидит где-то наверху на перегородке. Это такой привет Маурицио Каттелану - тот любит задирать наверх свои работы. Но, оказывается, это не скульптура, а живой человек, который затем кидает золотые монеты из мешков на конвейер, они идут наверх и оттуда падают дождем сквозь дырку в потолке на женщин. Все это сопровождено текстами о том, что пора признать нашу алчность, глупость, похоть, желание манипулировать. Ну и рядом отдельно что-то наподобие молельни или исповедальни, где стоит цветок. Наверное, это оммаж женщинам.

Ничего не скажешь: сделано чисто, очень профессионально, грамотно. Например, в классическом русском концептуализме я нахожу совершенно ясное жанровое начало, и это довольно интересно - жанризм, в который заложена погруженность в быт, в историческую ментальность. Здесь же все настолько вылизано и вычищено... Ну о чем это? Всадник, который сидит на перекрытии как в седле, видимо, хочет управлять мужским и женским миром. Это против мачизма и сексизма, что угождает очень популярной Women's league.

В очередной раз пнуть золотого тельца — очень просто. Но эта критика особенно трогательна, когда рядом стоят многомиллионные яхты, и самые любимые посетители – люди с этих яхт. Это, наверное, первое за всю историю культуры взаимодействие нуворишей, даже «скоробогачей», как говорили во времена Достоевского, и левых по убеждению художников, что выглядит очень забавно. Захаров показал всем понятное искусство: от моториста этих яхт до их владельцев. Даже не памятник московским концептуалистам, а уже какая-то комедия на костях концептуализма.

Очень хорошая выставка – «Трудности перевода», которую сделал Василий Церетели и Антонио Джеуза. Собрание лучших вещей из Московского музея современного искусства плюс несколько новых было как раз самым живым русским проектом. Здесь концептуализм смотрится чуть ли не бытовизмом: во всех этих классических вещах чувствуется какая-то московская жизнь, в самом типе мышления видно, что это Москва определенных годов. На фоне захаровской стерильности это удивительно. У Вадима видишь какую-то усталость, не знаю почему.

Я видел довольно удачный украинский проект Жанны Кадыровой «Памятник монументу», остроумно и хорошо сделанный. Были питерские выставки. В университете Ка Фоскари несколько наших художников: Петя Белый, Петя Швецов, Люда Белова, и другие. Странно видеть работы, которые мы показывали на разных выставках. Старые вещи, общей концепции никакой нет, - зачем Марина Колдобская и Анна Франц это сделали, я не очень понимаю. Кого они хотели удивить? Все это смотрелось довольно нелепо: лишь бы прибиться к уровню среднего международного мейнстрима. Желание просто отметиться на биеннале, не в главном или в национальном павильоне — в этом нет никакого смысла, тебя никто не заметит. Я вижу в этом странные иллюзии.

maxim-kantor

Абсолютно против мейнстрима и абсолютно вне Венеции был проект Максима Кантора в Палаццо Зенобио. Ему я помогал из чувства противоречия. Я считаю Кантора хорошим нарративным художником. Выставка «Атлантис» – это такие большие композиции, тонущая вавилонская башня и очень красивые синие французские пейзажи. Готов поспорить, что об этой выставке прессы будет больше, чем обо всех русских вместе взятых. Потому что Кантора любят, ценят и он интересен большому кругу критиков и философов. Может быть, через его литературную деятельность. На открытии была масса людей. Уже появились рецензии в серьезных западных газетах, потому что выставка немножко нестандартна. Все, что не входит в матрицу, условно говоря, Захарова, то интересно профессионалам. AES+F в Венецианском павильоне очень хорошо смотрелись, большое видео. Вообще русских имен на биеннале довольно много. Русские были везде и в то же время нигде. Поэтому особенных выводов я сделать не могу.

marc-quinn

Была великолепная ретроспектива Марка Куинна - потрясающие скульптуры! Одна, где бронзовые фигуры с татуировками, тоже гендерные – женщины с пенисом, мужчины без. Другая - где сидят такие современные фигуры, в капюшонах, со скейтами за спиной и держат в руках вместо айфонов черепа, как «бедный Йорик». У Куинна масса рефлексии по поводу всего, художник думает о жизни и о себе в жизни.

palazzo-enciclopedico_1

Почему я захотел поговорить о Венеции? Поругать Захарова каждый может. А мне очень понравился основной проект «Энциклопедический дворец», который был в Джардини. Массимилиано Джони - очень толковый куратор, сейчас он директор New Museum в Нью-Йорке. Он провел образцовую кураторскую работу. Без понтов, без выпячивания себя, без взвешивания конъюнктуры – кого бы пригласить? Без левизны, ставшей обязательной, и гендерности, от которой уже тошнит. Он сделал очень смешной и умный проект, в котором масса собственных стейтментов. Общий вектор выставки — анти-интеллектуальный и анти-концептуальный. Она против бесконечной рефлексии о положении художника в мире. У нас огромное количество рефлексии по поводу места художника и его деятельности, но мало материала, который можно представить.

rudolf-steiner

Джони сделал абсолютно анти-рефлексивную вещь. Как он этого добился? Он показывает тщету неких универсалий, попыток создать универсальную картину мира. Начиная с огромного проекта непрофессионального архитектора, который сделал «Энциклопедический дворец», рисунков Карла-Густава Юнга и Рудольфа Штайнера, и до каких-то людей, которые хотят изобразить все сразу в одной картинке. И оказывается, что в основном это идиоты, - в хорошем смысле идиоты. Там масса художников: сумасшедших, больных, страдающих разного рода отклонениями, в основном неизвестных, но и известных тоже. В частности, впервые выставили Марию Лассниг — это 94-летняя старушка, которая все время пишет себя в разных видах. Такого триумфа у нее раньше не было.

maria-lassnig

В проекте Джони есть желание показать невозможность бесконечных концептов о мире, перетекания и дрожания смыслов. Он показывает людей с каким-то своим твердо-очерченным миром. Мир любого больного человека абсолютно логичен, по-своему очерчен и равен себе. Концептуальная вещь не равна себе, в ней сто смыслов (другое дело, что все сто бывают примитивными). А Лассниг, которая все время пишет себя, - то с пистолетом, то полуголой, - равна себе, там нет другого.

В «Энциклопедическом дворце» есть вуду, какие-то африканские вещи, там бесконечные шизофреники и сидельцы тюрем. Сначала думаешь: «А почему?» Как это вдруг – душевнобольные, африканские племенные идолы или воссоздание разного рода бабушками мира своих рукоделий? Почему здесь они выставлены как прославленные имена? Да потому, что они равны себе. Огромный двухметровый идол женщины, который стоит в супермаркете, или бабушка с рукоделием – они равны себе. Вокруг них нет игры умов или каких-то контекстов. Это агрессивное вторжение в мир своей самостью, весом, объемностью. Сюда же входят вещи психоаналитического плана, потому что психоаналитические откровения - это тоже не рефлексия, а выплеск собственного отрефлексированного мира, не требующий рефлексии и не несущий в себе рефлексии по поводу мира.

Все это Джони удивительно точно совместил с профессионалами. Под этой маркой выставлена еще масса вещей, совершенно не матричных, не типичных для концептуального мышления. Примешивается американский минимализм и, как ни странно, гиперреализм, - потому что это тоже вещи тактильно измеряемые, они построены не на рефлексии, а на ощупывании, на апперцепции. Сюда подходит и ранний американский видео-арт, когда люди кричат, висят вниз головами, как у Наумана или у Аккончи. Люди какой-то апперцепцией добывают себе картину мира, а не пытаются размышлять, почему они висят. Антропологический акцент на этой выставке был очень силен.

В результате получилось совершенно потрясающее зрелище - очень живая, умная и свободная выставка. Мы видим кризис псевдобесконечной, псевдосоциальнодокументирующей, псевдоконцептуальной идеи. Джони очень вовремя подхватил и показал ее. Эта выставка, этот подход, этот способ компоновки вещей, я думаю, будет событием лет на десять.

jeremy-deller

Из национальных павильонов мне больше всего понравился английский. Он живой, по-настоящему веселый (в отличие от американского), и он очень забавно сделан. Там главная работа Джереми Деллера называется «Английская магия», и посвящена русским. На прошлом биеннале яхта Абрамовича заняла очень большое место, так что протестовали художники и критики. И вот довольно смешно нарисована огромная фигура Уильяма Морриса, который выбрасывает яхту из лагуны. И тут же ткани Морриса и матрицы, с которых он печатал. Такая документация несуществующего столкновения между сегодняшним и завтрашним персонажами – она мне очень понравилась.