Продолжение. Начало см.: Иван Саблин. Город фабрик и заводов (1)

Романтическая — на Западе сказали бы еще «экспрессионистская» — архитектура Мунца должна была к концу 1920-х уступить место чему-то более современному, не столь одухотворенному, зато понятному и простому. Да и время популярности фабрик, даже своего рода доминирования их в культуре, тогда уже миновало. Оно ведь и на Западе было недолгим.

Почти все самые известные индустриальные творения относятся к рубежу веков, самое позднее, годам к 1920-м. Что там было раньше, представить тоже нелегко — промышленная революция началась задолго до того, как зодчие сумели подобрать ей подходящее визуальное выражение. И кое-что из начала XIX века, вроде доков Ливерпуля, способных и сейчас поразить хотя бы чугунными колоннами — редкое исключение. Много позже, в 1900-е годы, пришло время сущего культа заводов — именно тогда создаст свои наброски Индустриального города французский зодчий Тони Гарнье, станут воспевать города будущего с их «электрическими соборами» (электростанциями) и итальянские футуристы — заодно не забыв о политической борьбе и о «величайшей гигиене человечества» — войне. Ведь все это взаимосвязано, и кажется, не столько революция, сколько именно подготовка к Первой мировой способствовала бурному развитию индустрии в Европе, когда в нее проникли, наконец, и пионеры современного дизайна.

indusrtial-city_zhiloy-dom_0 Индустрийальный город Тони Гарнье. Проект жилого дома

Будущий директор Баухауза Вальтер Гропиус возвел тогда не только фабрику «Фагус» в Альфельде, но и павильон «Фабрика» на промышленной выставке в Кельне, проведенной в 1914 году — в самый канун войны, как демонстрация готовности немецкой промышленности к бою. А учитель Гропиуса, Петер Беренс, более известный здесь как творец эффектного фасада прусского милитаризма — посольства Германии на Исаакиевской площади, на родине прославился даже не возведением фабрик, но, прежде всего, в роли художественного директора фирмы АЕГ, ибо многие его разработки тех лет в сфере дизайна могут показаться теперь чем-то несравненно более актуальным, нежели тяжеловесные классицистические фасады.

gropius_factory-and-office-building-for-werkbund-exhibition-cologne-1914-office-building-view-from-court-c-1914_0 Павильон «Фабрика» на промышленной выставке в Кельне. Архитектор Вальтер Гропиус

Именно Беренсу принадлежит и своего рода архитектурное послесловие к мировой бойне — фабрика в пригороде Франкфурта-на-Майне, до сей поры действующем индустриальном районе Хекст, где производили не только краски (Farben — ее официальное название), но и только что изобретенное тогда лекарство от сифилиса, и отравляющие вещества, сыгравшие зловещую роль в обоих мировых конфликтах минувшего века. В центре этой промзоны Беренс возводит настоящий собор — в отличие от электростанции Мунца снабженный еще и мощным интерьером, залом памяти рабочих, погибших в войну. Причем его кирпичные стены окрашены изнутри в разные цвета не посредством цветного света (витражей), так как это, в действительности, реклама фирменной продукции.

fagus_2_0 Фабрика "Фагус" в Альфельде. Архитектор Вальтер Гропиус

Но как раз в это время мода на возведение монументальных фабрик сходит на нет. Классический авангард — при всей склонности его вождей к технической эстетике — оказался к ним равнодушен. Возможно, это заказчики настойчиво попросили зодчих не вмешиваться со своими экспериментами в сугубо функциональные процессы, да и архитекторам, как никогда нуждавшимся в рекламе, едва ли импонировало то, что их творения обречены скрываться за забором (забор — непременный атрибут всякой промзоны) — как скажем, до сих пор неприступная цитадель фабрики в Хексте, почти ниоткуда не видная, можно сказать, для любителей искусства не существующая.

Архитекторы сосредоточились на обслуживании рабочего человека немного с другой стороны — занялись строительством для того дешевого (как на Западе) или же бесплатного (как у нас) жилья, причем в комплексе, то есть целыми поселками-жилмассивами, к которым относились и клубы, и спортзалы, и даже фабрики-кухни — все-таки не фабрики в привычном смысле слова. Авангардисты воспели дом как «машину для жилья», но все меньше внимания уделяли «жилью для машин», то есть фабричному цеху. Экспрессионист Мендельсон еще мог строить заводы, едва ли, однако, такой заказ вдохновил бы Ле Корбюзье.

Конечно, в государстве победившего рабочего класса никому и в голову не пришло бы декларировать отказ от проектирования фабрик и заводов. Возможно, у нас интересных примеров индустриальной архитектуры 1920-х-начала 1930-х годов больше, чем где-то, но все они — лишь исключения, правило подтверждающие. Главный сюжет архитектуры «героического периода» модернизма — какой угодно, только не фабричный. Да, строительство Днепрогэс по проекту победивших во всесоюзном конкурсе конструктивистов Весниных стало знаковым событием, но много ли в законченном сооружении собственно архитектуры, насколько вообще свободны были зодчие в выборе тех или иных форм, не продиктованы ли почти все эти формы суровой необходимостью и только? И вообще, провозглашать функциональность — одно, подчинить же свою творческую волю требованиям далеких от искусства людей — совсем другое.

dneproges Строительство Днепрогэс

Вот и среди шедевров ленинградского конструктивизма памятники фабрично-заводского строительства не слишком заметны. Кажется даже, ничего принципиально нового к дореволюционным кирпичным гигантам тогда у нас добавить не смогли. Но все еще высится в глубине Васильевского острова (25-я линия, 6) весьма популярная (заброшенная) водонапорная башня завода «Красный гвоздильщик» — творение всемирно известного Якова Чернихова, который утверждал, между прочим, что по его проектам в стране построено более пятидесяти именно заводских зданий, только где они?

2013_06_18_Gvozdilschik Водонапорная башня завода "Красный гвоздильщик"

Есть и другая башня не столь знаменитого Давида Бурышкина на набережной Смоленки 4. Есть еще необычно смелые трамвайные подстанции архитектора Кохановой, одной из первых женщин в профессии, или творение другой женщины — совсем позабытой ныне Квин-Пивоварской — Книжная база на Чкаловском проспекте 15 (скорее склад, нежели завод), или неведомо кем построенный завод Спортинвентаря на улице Профессора Качалова 8 — предельно простой и все же совершенно уникальный для своего времени пример последовательного применения ленточных окон. Неважно сохранившийся корпус ныне затянут зеленой сеткой, ничего хорошего не предвещающей, и все же, кажется, еще жив.

podstanciya-pionerskaya-17 Трамвайная подстанция на Пионерской улице

На вершине всего — «Красное знамя» Мендельсона. При жизни зодчего, правда, им самим не особо ценимое — так сильно был искажен первоначальный замысел местными соавторами, впрочем, все равно создавшими достойный пример конструктивизма. Теперь же он особенно ценен как, вероятно, самое крупное из всех творений архитектора, к тому же подлинное — в том смысле, что не разрушенное и воссозданное, как другие его работы. Ближе всего к авторской идее самый эффектный корпус — расположенная на углу Корпусной и Пионерской улиц котельная, в самом деле, похожая на собор, обращенный алтарной апсидой на запад. И в то же время напоминающая некую техническую деталь — может, электрокатушку? — увеличенную во много раз.

znamya_2 Фабрика "Красное знамя"

Что же за судьба ждет этот уникальный комплекс? Здесь как никогда остро встает проблема перемены функции — кажется, фабрика способна быть только фабрикой, ей уж точно не суждено стать памятником или музеем, как бывшим дворцам или соборам. Исчезла потребность в каком-то производстве — фабрику следует закрыть и снести. Ведь она только под такую функцию и была, как говорят, заточена. Отгремели станки, утекла из комплекса фабричных зданий всякая рабочая деятельность, что же делать теперь с пустыми, безжизненными стенами? Предлагают устроить офисы, лофты, культурный центр — но столько центров, галерей и музеев, сколько раньше было заводов, пожалуй, никакому городу не нужно. Иногда это удается, чаще же все ограничивается модной темой студенческих работ будущих архитекторов «Реконструкция фабрики под что-нибудь», рассматривая которые, всякий рецензент, пожалуй, скажет: «Да, неплохо бы…» — тем все и ограничится.

Конечно, заводы будут строить и дальше — по одной той причине, что изжили себя в художественном плане, или что ведущим зодчим и дизайнерам эпохи здесь больше нечего сказать, они не исчезнут. И все таки, даже хай-тек — стиль, скорее стремящийся сделать похожими на цеха какие-нибудь супермаркеты или офисы, нежели применимый к настоящим заводам. Вообразить же постмодернистский завод или что-то еще более радикальное — едва ли возможно. Особенно у нас…

Но нет, одно из лучших произведений недавнего времени — никем не замеченный маленький шедевр, памятник-парадокс — принадлежит именно сфере индустрии. Это возведенный в самом конце XX века новый корпус завода «Вена», отнюдь не спрятанный за забором, но доступный всеобщему обозрению (и достойный всеобщего изумления!), что стоит на углу улиц Бабушкина и Фарфоровской.

vena Пивоваренный завод "Вена"

Уже сама по себе почти архаичная кирпичная кладка, никак не замаскированная, поражает какой-то финской аккуратностью (верно, некоторое время завод принадлежал финскому Синебрюхоффу). Глядя на такого рода бесконечно простое и все же поразительно уместное творение, гадаешь — как знать, не в промышленных ли стройках кроется возрождение нашей архитектуры, освобожденной от необходимости нравиться и угождать, сведенной к полезному минимуму и оттого застрахованной от дурного вкуса?