Продолжение. Начало см.: Андрей Фоменко. Утраты Исао Такахаты (1).

0_ce81f_fa13b166_orig

Могила светлячков (火垂るの墓 – Хотару но хака). – Режиссер Исао Такахата. 1988.

Наряду с «Умберто Д.» Витторио Де Сика и «Страстями Жанны Д'Арк» Теодора Дрейера «Могила светлячков» достойна войти в тройку самых душераздирающих фильмов в истории кино. Она снята по автобиографическому роману Акиюки Носака, который во время войны, будучи подростком, лишился обоих родителей и должен был сам обеспечивать пропитанием себя и свою младшую сестру. Девочка (в книге ее зовут Сецуко) умерла от голода вскоре после капитуляции Японии. Всю жизнь ее брат (его романное имя – Сейта) винил себя в этой смерти – как видно, для него это и было той утратой, которая позволяет уже при жизни представить, что собой представляет ад. Кстати, сюжет «Могилы светлячков» очень напоминает сюжет фильма «Запрещенные игры» (1952, режиссер Рене Клеман). Едва ли это результат влияния – скорее тут уместно вспомнить принцип, из которого исходят историки, сталкивающиеся с поразительным сходством между продуктами двух никак не связанных культур. Объясняется это сходство не вмешательством космических пришельцев, а тем, что в сходных условиях люди склонны поступать одинаково.

Сама идея сделать аниме на основе такой истории представляет собой случай уникальный. Со свойственным всем гиблиевским фильмам вниманием к деталям Такахата показывает взрывы зажигательных снарядов, горящие дома, мечущихся в панике людей, червей, которые сыплются с трупа матери главных героев, язвы, покрывающие спину девочки, страдающей от недоедания. Стоит напомнить, что фильм предназначался прежде всего для детской аудитории и, якобы, даже был рекомендован к просмотру в средних школах. В Японии о чувствах детей заботятся гораздо меньше, чем у нас – вернее, заботятся, но по-другому, без лишней сентиментальности.

1358985567318

Однако натурализм в изображении физического разрушения и смерти – не все и не главное. Еще более жесток тот психологический натурализм, с которым Такахата демонстрирует распад социальных связей в мире, где господствует инстинкт выживания. После смерти матери Сецуко и Сейту, у которых осталось кое-что из имущества и еды, приютила их тетка, но когда лишь до тех пор, пока продукты не были съедены, а вещи проданы. После этого сироты отправляются жить в землянку за городом. Пытаясь как-то прокормиться, Сейта начинает понемногу красть овощи на фермерских полях. Фермер, поймавший мальчишку за этим занятием, избивает его и тащит в участок; сзади плетется ревущая Сецуко. Самым великим благодетелем и гуманистом в фильме кажется полицейский, прогнавший фермера и отпустивший воришку. Но и Сейта отплачивает той же монетой своим ближним, бросившим его с сестрой на произвол судьбы: во время бомбардировок, когда жители города бегут со всех ног в убежище, он мчится в обратном направлении, чтобы обкрадывать брошенные дома. Возвращаясь с добычей к сестре, Сейта издает ликующий крик – и это один из самых поразительных кадров в этом фильме, где поразителен едва ли не каждый кадр. Ничего похожего на всеобщее братство и взаимопомощь, никакой готовности «поделиться последним», на которой была построена советская мифология войны, мы здесь не найдем. В трудную минуту человек человеку – волк, но с одним существенным уточнением: на членов своей стаи эта истина не распространяется. С ними он готов не то что делиться – а просто отдать все до капли.

При всей чудовищности событий, изображенных в фильме, местами он напоминает идиллию. Я прекрасно понимаю протесты Такахаты против того, чтобы его фильм называли «антивоенным». Те, кто это делают, обнаруживают пагубное пристрастие к пошлым ярлыкам и прямолинейной морали. Между тем фильм Такахаты – «о другом». Например, о том, что превращенные в изгоев Сейта и Сецуко живут так, будто во всем мире существуют только они двое. Ну, разве что еще отец, где-то далеко сражающийся за великую Японию. Такая степень близости, которая существует в отношениях между ними, и такая степень счастья от ее переживания возможны только там, где у человека не остается абсолютно ничего кроме другого человека – да и того может в любой момент не стать.

В историю, рассказанную в книге, Такахата привнес одно существенное дополнение. Он, как я уже заметил, снабдил ее прологом и заключением, где Сейта, похоронив сестру, сам умирает с голоду на виду у своих сограждан. «А это что такое?» - спрашивает уборщик, подобрав банку из-под леденцов, где Сейта хранил прах сестры. «Да выбрось ты это», - отвечает другой. Поначалу такой исход кажется совсем уж беспросветным. И только потом понимаешь, что со стороны режиссера это убийство – акт сострадания, а не жестокости.

Продолжение см.: Андрей Фоменко. Утраты Исао Такахаты (3).

Grave_of_the_Fireflies_21