«Александр Головин. 1863 – 1930». ГРМ, Корпус Бенуа, 20 июня - 2 сентября 2013.

Могила командора. Эскиз декорации оперы А. Даргомыжского Каменный гость. 1917 Могила командора. Эскиз декорации оперы А. Даргомыжского Каменный гость. 1917

 

Бесхитростное название рассказывает лишь о цифрах: 150 лет назад родился художник Александр Головин. А так как кураторский комментарий о «многогранности таланта и разнообразию его проявлений» тоже немногое проясняет, бремя зрительских установок опять легло на сам материал, благо к тому расположенный. Головин не красноречив, но зрелищен. Открывается экспозиция ведущей своей картиной - «Портретом Ф.И. Шаляпина в роли Бориса Годунова» (1912 г.). Парадный – в царском платье в рост, эффектный – «в образе» на алом фоне и нарядный – узорчатый рисунок уплощенных форм владеет полотном. Однако декоративность не чрезмерна. Фоном служит занавес, Шаляпин в оперной роли Годунова, и его фигура драматично освещена снизу, - перед зрителем театр, своей сутью подразумевающий фантазийную декоративность. То есть не просто изображение, а изображение изображения, причем театральная картина именно в театральной картине.

Головин с 1902 года занимал пост главного художника Императорских театров, и с 1908 активно сотрудничал с Мейерхольдом, живущим ностальгически–декаданскими идеями «возрождения прошлых эпох». Театр Мейерхольда праздничный, костюмированный, «условный», т.е. не претворяющийся действительностью, а подчеркивающий свою маскарадную природу. При этом активно визуальный, играющий больше движениями актеров, гримом, декорациями, а не словом. Оформленный Головиным и поставленный Мейерхольдом на сцене Александринского театра спектакль «Дон Жуан» шел как при Людовике XIV с суфлерами, светом в зале и без занавеса. Сцене в опере «Каменного гостя» была придана особая условная форма, ее подняли и нарочито уменьшили. Выставленные эскизы костюмов и декораций Головина своей тонкой, во вкусе рубежа веков, орнаментальностью должны были уплощать на сцене жизнеподобные объемы тел и пространства, сводя их к ритму линий и пятен, и подчеркивать условность. Замыкающие экспозицию костюмы к лермонтовскому «Маскараду» 1917 года выполнены в узорах комедии дель арте, одном из самых «условных театров» истории.

В отсутствии самого театра, эффект головинской «декорации» - уплощения и одновременной орнаментализации - проявляется особенно в станковых работах: натюрмортах, портретах и пейзажах. Художник декоративно выстраивает предметы относительно друг друга, так в портретах и натюрмортах герои «сцены», будь то вазы или люди, сами образуя узор, всегда выступают на фоне будто бы театрального узорчатого задника или занавеса. «Актеры» порой задействованы сразу в нескольких постановках – ваза из натюрморта «Фарфор и цветы» играет второстепенную роль в портрете Э.Ф. Голлербаха, а золотистый платок подыгрывает и самому Головину на автопортрете, и Н.Е. Добычиной. Серия испанок – тоже роли, только не шаляпинского масштаба, в костюмах позируют швеи этих же нарядов. Сам великий артист на годуновском портрете показан в роли, в момент игры. Утрированный и декоративный драматизм задерживает образ между Годуновым и артистом-Шаляпиным именно в пространстве яркой, маскарадной и выразительной игры визуальностью. Живопись играет театр.