В прошедшую пятницу, 28 июня, в петербургском Доме Кино на единственном сеансе показывали программу российского короткого метра. «Синий» зал Дома Кино был наполовину пуст. Между тем программа включала 5 фильмов очередного нового поколения российских кинематографистов: «Игра / Play» (реж. Станислав Сапачев и Евгений Спиваков, Россия, 35 мин., 2012), «Мертвая пробка / Dead Traffic» (реж. Роман Сафин, Россия, 22 мин., 2012), «Иди и играй / Come And Play» (реж. Дарья Белова, Германия, 30 мин., 2013), «Балетная история / Ballet Story» (реж. Дарья Белова, Германия).

437037692_1280 «Иди и играй / Come And Play», режиссер Дарья Белова.

Все фильмы достаточно крепко сделаны в смысле режиссуры, работы с актерами, съемок и монтажа, но оставляли некоторые предметные критические вопросы к чрезмерной «литературности» сценария или к точности диалогов. Два первых фильма (построенных на криминальных историях) при всей самобытности все равно держали в идеале завлекательную и бодрую (по сюжету с саспенсом) «тарантийщину». На этом фоне два фильма Даши Беловой, поставленные в конец программы, выделялись совсем другим подходом. И если «Балетная история» (явно еще студенческая) смотрелась скорее как эскиз (хотя в сценарной задаче обнаруживалось нечто бунинско-чеховское, опущенное в немецкую повседневность), то, получивший награду на Каннском кинофестивале фильм «Иди и играй / Come And Play» (приз «Открытие»), воспринимался уже как оригинальное авторское кино, претендующее на заявку самостоятельного режиссерского языка.

Его сценарная история продолжает внутреннее исследование исторически напряженной, межкультурной «любви-ненависти», между Россией и Германией (Дарья Белова сама прожила несколько лет в Берлине так как училась там в престижной киношколе — немецкой кино-телеакадемии (dffb) и ее фильм в Каннах, кстати, представляла Германия). С немцами за двадцатый век мы успели и повоевать дважды, но те же немцы (наряду, конечно, с другими иностранцами), фактически стали и самой массовой культурной силой, фундирующей преобразования России в петровское время (мы помним, что при Петре Великом немецкая колония по численности составляла треть всех жителей Санкт-Петербурга).

В названии фильма заложена ясная культурная отсылка к «военному кино» и, конкретно, к культовому фильму Элема Климова «Иди и смотри», снятому в жанре военной драмы по сценарию Алеся Адамовича на «Беларусьфильме» в далеких 80-х годах. Вышедший в прокат в 1985 году, к сорокалетию Победы в Великой Отечественной войне, фильм Климова был отмечен наградами на нескольких крупных кинофестивалях и стал слагаемым языка мирового кино-наследия, к которому можно смело апеллировать, не рискуя остаться не понятым (в фильме, Климова, кстати, подростка зовут Флёра, что ближе не к привычному среднерусскому Флор, а скорее к латинскому корневому «florus» и уменьшительному немецкому «Флориан»).

«Иди и играй / Come And Play», режиссер Дарья Белова. «Иди и играй / Come And Play», режиссер Дарья Белова.

Но в фильме Даши Беловой диалог с советским кинонаследием выстроен не прямолинейно кинематографично, а скорее культурологически: ткань климовского фильма пропущена через сознание живущего в Берлине русского подростка, где эта история становится  самостоятельным конструктором некой всплывающей грезы военной истории, считанной через интерфейс  компьютерной игры. Игровой интерфейс, однако, не следует за желаниями геймера, а начинает играть в собственную игру. Подобно вдруг обретшему самостоятельность виртуальному компьютерному мозгу - Демиургу, - он задает мальчику жесткие вопросы  или подвергает его испытаниям, где каждое «игровое» насилие со стороны геймера оборачивается поражением или угнетением игрока, позволяющими ему одновременно наблюдать себя и как палача и как жертву. Вся эта конструкция не выстроена строго линейно: в процессе путешествия по сложным лабиринтам подсознания мальчик вдруг вспоминает, что все эти испытания — всего лишь игра и вновь становится просто ребенком, наивно-буквально комментирующим происходящее. То Демиург вновь заставляет его быть взрослым и отвечать на сложные вопросы, то мальчик вдруг сам становится на место Демиурга (особенно удачно эта многосложная игра сложилась во фрагменте, где alter ego мальчика сначала превращается в пастуха овец, а потом и сам занимает место не то  овцы, не то невинного агнца).

Эта тонкая граница в ткани фильма все время истончается; мальчик по сути испытывает то же, что и герой Климова. Его детское буколическое сознание и жесткий «взрослый мир» сталкиваются, он стремительно взрослеет. Это же «смотрение — вглядывание» с одновременным стремительным взрослением составляет и суть климовского фильма. Но в фильме Даши Беловой это «смотрение» обретает дополнительный культурологический смысл — мальчик из «нашего настоящего» рассматривает ту же историю и решает для себя те же вопросы, опираясь не только на свой ситуативный, но и на опосредованный опыт: через эмоцию, сознание и боль, выраженными в множестве кинематографических историй и   образов. Вся эта история заставляет вернуться к «Веселой науке» Ницше: «Мы моментально конструируем новый и зримый нами образ с помощью всех прежних проделанных нами опытов лишь в меру нашей честности и справедливости. Не существует никаких других переживаний, кроме моральных, даже в области чувственного восприятия».