С 1 по 14 июля на Новой Голландии проходит фестиваль современной голландской культуры Orange Days. По этому поводу главред ART1 навел мост дружбы с Генеральным консулом Королевства Нидерландов господином Йеннесом де Молом.

2013_07_04_De Mol Йеннес де Мол и Митя Харшак

М.Х. Йеннес, мы все знаем золотой век голландской живописи. К примеру, Рембрандт — это уже больше, чем просто гениальный художник, это целый бренд, олицетворяющий собой Нидерланды. Какое явление может претендовать на роль современного бренда голландской культуры и искусства?

Й.д.М. Безусловно, дизайн. Переосмысляющий наследие модернизма, он стал брендом за последние десять-пятнадцать лет. Его отличают функционализм и прагматизм, это было наглядно продемонстрировано на Петербургской неделе дизайна. Еще — современная архитектура. Неслучайно голландские архитекторы строят по всему миру, хотя причиной тому является также и кризис в строительном секторе у нас в стране. Мне очень нравится, что в нашем дизайне и архитектуре есть голландский менталитет. Я считаю, что архитекторы и дизайнеры — лучшие послы нашей культуры и мышления в мире. Рем Колхаас, Эрик ван Эгераат, Вини Маас — имен много. Есть и другие жанры, в которых Голландия в мировых лидерах. Например, наша национальная шрифтовая школа существует с XVI века. И сегодняшние достижения дизайнеров шрифта — это остроактуальные работы. Любое открытие выставки в Рейксмузее, этом пантеоне искусства XVII века — это еще и демонстрация новых достижений в графическом и шрифтовом дизайне в афишах, рекламе и других видах визуальной коммуникации.

М.Х. Смотром для новейших достижений голландского дизайна вот уже много лет является Dutch Design Week, проходящая в Эйндховене. Там, в городе компании Philips, в старых производственных цехах кипит новая жизнь!

Й.д.М. Да, там появляются новые фабрики, новые дизайнерские магазины. Я сам часто бываю там, потому что чувствую положительную современную энергию. Конкретный пример — фабрика и шоу-рум дизайнера Пита Хейна Эйка. Для нас то, что происходит, например, в Дюссельдорфе, где раньше были шахты на границе с Германией, стало примером — как из промышленного, индустриального наследия можно сделать что-то положительное для будущего. Это может быть примером и для развития промышленной архитектуры здесь. Мне очень нравится, как в Петербурге наполняются новыми функциями фабричные здания XIX века — «Красный Текстильщик», где находится Единый центр документов, «Ткачи», ставшие креативным кластером.

М.Х. Насколько я знаю, в Голландии государство поддерживает подобные проекты и творческие индустрии в целом.

Й.д.М. Да. Эйндховен, откуда я родом, получил звание the smartest community in the world в 2011 году. Бизнес, университеты и государство тесно сотрудничают — получается такой треугольник. Когда у молодых есть хорошая идея, большие корпорации могут ее купить и поднять на уровень выше, запустить в производство. В Эйндховене есть не только так называемый high-tech campus, но и целый район brainport — место интеллектуальных стартапов.

М.Х. Вернемся к культурной программе года Голландии в России. Какие мероприятия вы бы хотели акцентировать особо?

Й.д.М. Очень интересно, что Новая Голландия показывает, как развивается «старая Голландия». Темой архитектурных занятий на острове станет судьба индустриальной архитектуры. Будут кинопоказы, выставки, мастер-классы. Мы также привозим в Эрмитаж выставку послевоенной архитектуры. Будет много музыки— например, Роттердамский филармонический оркестр, с которым работал Валерий Гергиев. Они приедут сюда с большой делегацией, во главе с мэром города. Уже не первый год проходит фестиваль «Окно в Нидерланды» и у нас сформировалось множество прочных дружеских связей с культурными институтами Санкт-Петербурга. В программе музыкального фестиваля Stereoleto на Елагином острове заявлено несколько голландских групп. Еще будем показывать фильмы на разведенном мосту. Мы прекрасно понимаем, что мы маленькая страна, но у нас есть большой интерес к сотрудничеству с Россией. Так было всегда. Этот год — еще один шаг.

М.Х. Вы сказали про выставку послевоенной архитектуры. Для меня фигура Геррита Ритвельда — одна из ключевых в истории дизайна и архитектуры ХХ века не только Голландии, но и всего мира. Как обстоит дело с охраной архитектурного наследия модернизма в Голландии?

Й.д.М. Это актуально, здания требуют ремонта, и порой это непросто сделать. Но этому уделяют очень много внимания. Я сам люблю конструктивизм 1920—1930-х годов. Как раз все эти здания сейчас в процессе ремонта. У нас испытывают огромное уважение к архитектуре этого времени.

М.Х. А у нас с этим большие сложности — в Санкт-Петербурге находятся шедевры конструктивистской архитектуры, но они в плачевном состоянии. Если любая постройка до 1917 года автоматически обладает охранным статусом, то с архитектурой 1920—1930-х ситуация печальная.

Й.д.М. Да, мне это известно. Но у вас все впереди. Я знаю, что из Университета Дельфта приезжала группа архитекторов изучать ленинградский конструктивизм. Шаг за шагом люди начинают понимать, что это был уникальный период, и эти здания требуют внимания. Голландия все-таки маленькая, а в России значительно сложнее все содержать в порядке.

М.Х. Выстраивая программы сотрудничества с Россией, не приходится ли вам сталкиваться с излишней консервативностью российских партнеров и общества в целом?

Й.д.М. В России есть огромный интерес к тому, что происходит в мире. Образованные люди готовы делать шаги вперед. Я бы не стал говорить о консерватизме. В рамках нашего перекрестного года, из России в Голландию приехала выставка «Петр Великий». Кто-то скажет, что тема старая, но он был великим новатором своего времени, которого помнят до сих пор. И для нас это также чрезвычайно важная историческая фигура. Проходили выставки соцреализма, был показан проект «Лисицкий—Кабаковы. Утопия и реальность», была большая экспозиция Ларионова и Гончаровой. В Голландии знают и любят русское искусство.

М.Х. А как Голландия воспринимает то, что происходит в российском политическом поле?

Й.д.М. Голландия и Россия – давние партнеры, которых связывает взаимный интерес. В отношениях всегда существуют разногласия, но как партнеры мы всегда в состоянии обсудить их друг с другом, и этот год нам даст возможность делать это почаще. Для нас главное — это соблюдение международных соглашений, которые подписывала в том числе и Россия. Но самое главное то, что у нас всегда есть возможность донести нашу точку зрения до российского руководства.

М.Х. Мне хотелось бы вернуться к фигуре Петра Первого. Как к нему относятся в Голландии?

Й.д.М. У нас абсолютно все знают, что он был великим царем, который анонимно путешествовал, чтобы научиться корабельному строительству, и стал плотником на верфях в Саардаме. Все школьники об этом знают. Сейчас он интересен как человек, который провел модернизацию страны. Нам очень приятно увидеть, что маленькая Голландия так сильно влияла на Петербург первые пятьдесят лет истории города. Когда я вижу раннюю петербургскую архитектуру, я понимаю, как Петр был влюблен в нашу страну.

М.Х. В сфере искусства в мире известны наши бренды «русская икона» и «русский авангард». Есть ли еще в голландском сознании какие-то культурные национальные бренды, ассоциирующиеся с нашей страной?

Й.д.М. Балет, фольклор и ученые. У вас очень сильная школа: музыка, математика, физика, химия. В голландских оркестрах много российских музыкантов. У вас очень много человеческого потенциала в стране, что высоко ценится у нас. Много всего, что можно дать другим.

М.Х. Ваши личные вкусы влияют на составление программы Года Голландии в России?

Й.д.М. Я чиновник, мое дело поддерживать инициативы. Мой личный вкус здесь ни при чем, он играет роль в моей личной жизни. Я здесь для того, чтобы стимулировать контакты, чтобы строить мосты между Голландией и Россией. Сам я очень люблю археологию, архитектуру, современное искусство — это есть в программе Дней, но не перевешивает остальные события. Моя задача — помочь.

М.Х. У вас дома есть современное искусство?

Й.д.М. Я очень люблю наив, особенно так называемую живопись аутсайдеров, art brut. Это искусство, которое не понять разумом. По образованию археолог и ценю также академическую художественную школу в России. Но люблю и Новую академию на Пушкинской, 10.

М.Х. Вы покупаете русское искусство?

Й.д.М. Да. Мы с женой ходим на выставки, смотрим. И, как правило, на меня не влияет репутация художника просто в силу того, что я не очень хорошо осведомлен: я иностранец, не всех знаю и могу рассчитывать только на собственные ощущения. В 1990-х я работал в Москве, но многие художники, чьи работы мы тогда приобретали, уже ушли из жизни. А «аутсайдеры» — это неизвестные авторы. У вас в «Ткачах» была выставка живописи аутсайдеров, и мы там кое-что приобрели. Но я люблю и искусство советской эпохи. У меня есть коллекция разных статуй Ленина — не потому, что я являюсь сторонником его идей. Мне нравится сравнивать Ленина со святыми западного искусства. Ленин в колхозе, Ленин, указывающий путь, Ленин читает газету, обращается к детям. Наши святые тоже выполняли такую роль. Я собираю Лениных с разными функциями, в основном малую скульптурную пластику. Я периодически переезжаю, поэтому меня радует, что металлические статуэтки не бьются при переездах. Часто бываю на блошином рынке на Удельной — очень люблю атмосферу там, и часто нахожу что-то интересное. Люблю советский дизайн. Дома у меня есть старые советские телефоны. Я под впечатлением от русского таланта. Я считаю, что у вас светлое будущее!