Французский шансон – глубоко национальный жанр. Однако большой вклад в его развитие нередко вносили люди, не бывшие французами по происхождению, но сроднившиеся с французской культурой: армянин Шарль Азнавур, грек Жорж Мустаки, внук одесского еврея и гражданин США Джо Дассен. Певица Каримуш (настоящее имя – Карима Амаруш) продолжает эту линию: ее предки родом из Алжира и Марокко, но песни ее звучат, что называется, очень по-французски. Она сочетает шансон с регги и хип-хопом. На ее творчество одинаково повлияли такие разные исполнители как Эдит Пиаф, Жак Брель, Мисси Элиот и Бьорк. У себя на родине Каримуш – восходящая звезда, но за пределами Франции ее творчество пока что мало кому известно. 14 июля она выступит в Петербурге на фестивале «Стеореолето». ART1 побеседовал с певицей об озвучке мультиков, берберских сказках и столкновении культур.

 karimouche

 Андрей Емельянов: Ты начала петь достаточно поздно (первый и пока что единственный альбом Каримуш вышел в 2010 году. – А.Е.), уже состоявшись как танцовщица, актриса и стилист. Почему ты все-таки выбрала пение?

Каримуш: На самом деле, петь я любила всегда. Еще я любила рисовать. И меня всегда привлекало то, что имеет отношение к театру: костюмы, освещение, звуки. Собственно, я и петь начала, участвуя в спектаклях. И хотя первый альбом записала в достаточно зрелом возрасте, песни пишу довольно давно. Я сочиняла свои слова на уже существующие мелодии.

A.E.: На уже существующие мелодии? На какие?

К.: Например, я пела свои стихи на мотив песен Бьорк. Еще я накладывала собственные слова на минусовки известных рэпперов – IAM, например, или Доктора Дре. Но такие песни я писала исключительно для себя, для друзей, для родственников, которые и были моими первыми слушателями. С большой сцены они никогда не звучали.

А.Е.: А как ты обычно сочиняешь песни: сначала пишешь слова, а потом музыку, или наоборот?

К.: По-разному. Здесь нет каких-то четких закономерностей. Иногда бывает, что в голове рождается мелодия – и после этого я начинаю придумывать историю, которая ложится в основу текста песни. Но все может происходить и совсем по-другому: сначала я придумываю историю, пишу текст – и вот после этого рождается музыка. Каждая моя песня – это маленькая история.

А.Е.: Я бы даже сказал, что каждая твоя песня представляет собой маленький спектакль. Тебя обязательно нужно слушать вживую, на сцене. Ты сама чувствуешь, что в записи твои песни что-то теряют?

К.: Конечно, на сцене все звучит гораздо лучше. Я ведь в первую очередь актриса, и для меня каждый штрих имеет огромное значение: движения тела, выражение лица. Большую роль играет освещение: во время исполнения каждой песни сцена освещена по-разному, что позволяет создать особую, интимную атмосферу. Разумеется, важна для меня и реакция публики. Запись песен в студии – это совершенно иной вид работы. Однако мой актерский опыт мне очень помогает: до того, как начать петь, я озвучивала компьютерные игры и мультфильмы. Когда актер озвучивает, например, мультфильм, он все равно играет, хотя его никто во время не видит: двигается, меняет выражение лица. Записывая песни в студии, я веду себя точно также. И эта игра чувствуется в записи.

А.Е.: Ты больше любишь выступать в больших залах или в маленьких клубах?

К.: В маленьких, конечно же! Я привыкла играть в маленьких театрах, для небольшой аудитории. Когда я выступала в первый раз на большом фестивале, мне даже стало страшно: перед многотысячной аудиторией я чувствую себя такой маленькой, и кажется, что все люди, собравшиеся в зале, бесконечно далеки от меня. Со временем я, конечно, привыкла. Но я до сих пор с огромным удовольствием выступаю на небольших площадках, где у меня гораздо лучше получается вести диалог со зрителями. Там я чувствую себя хозяйкой, пригласившей их в свой салон. И еще я вспоминаю детство: когда-то я разыгрывала домашние спектакли для мамы, для бабушки.

А.Е.: В одном из интервью ты характеризуешь свое творчество как «столкновение культур». Какой смысл ты вкладываешь в эти слова?

К.: Я выросла во Франции, но я не француженка. Мои предки родом из Алжира, Марокко, у меня арабо-берберские корни. Во Франции сегодня живут выходцы из всех уголков света. Из Португалии, из Сенегала, из Турции. Они усваивают французскую культуру, но в то же время приносят в нее что-то от себя. В своем творчестве я пытаюсь соединять разные культурные традиции, и в французский шансон привношу арабские влияния. На концерте в Петербурге я спою песню на арабском. Она написана по мотивам берберских сказок, услышанных в детстве. Столкновение культур – это еще и разрушение стереотипов. Люди часто мыслят шаблонно: в их представлении африканец, пусть даже всю жизнь проживший во Франции и получивший европейское образование, может исполнять только регги или хип-хоп. А почему, собственно, он не может исполнять классический французский шансон? Я стараюсь быть свободной от предрассудков: в моем творчестве шансон сочетается с элементами рока, регги, рэпа. Для меня одинаково ценны Эдит Пиаф, Бьорк, Жак Брель, Доктор Дре, Эминем. Я могу слушать самую разную музыку и брать из нее то, что мне нравится.

А.Е.: У нас в России бытует мнение, что понять французский шансон по-настоящему можно, лишь зная французский язык. И что именно из-за языкового барьера творчество многих французских музыкантов почти не известно за пределами Франции.

К.: Глупости все это! Музыка выше всяких культурных условностей. Я, например, плохо знаю английский, но все равно очень люблю творчество многих британских и американских музыкантов. Музыку стран Азии и Африки вполне можно слушать, совершенно не зная восточных и африканских языков. На «Стереолете» со мной на одной сцене выступит Nosfell – вот он, мне кажется, пошел совершенно правильным путем и изобрел свой язык. Я тоже так хочу.

А.Е.: Ты не только смешиваешь различные музыкальные стили, но и весьма своеобразно подходишь к звуку: например, экспериментируешь с электроникой, что совершенно не вписывается в рамки традиционных представлений о шансоне.

К.: Все мои песни – о современной жизни. А как рассказать о ней, не используя звуков, характерных для сегодняшнего дня? Нас окружают машины, мы постоянно слышим техногенные звуки. Есть в них какая-то особая красота. Я очень люблю использовать нестандартные звуковые решения: например, битбоксинг. На петербургском концерте ритм-секция будет представлена именно битбоксером: это звучит порой выразительнее, чем любая ударная установка. Мой подход к звуку – это тоже столкновение культур. Электронное звучание я сочетаю с акустическими инструментами: например, с аккордеоном, на моем следующем альбоме будет звучать виолончель. Именно из столкновения противоположностей рождается что-то по-настоящему новое.

Каримуш. Фестиваль Stereoleto. Елагин Остров, 14 июля

ART1 благодарит Французский институт в Санкт-Петербурге за помощь в организации интервью.