«Утопия и реальность: Эль Лисицкий, Илья и Эмилия Кабаковы». Эрмитаж, 28 июня — 25 августа 2013

img_0791

Выставка, сделанная в музее Ван Аббе и работавшая там до конца апреля, теперь оперативно открыта в Эрмитаже, где будет показываться все лето. Проект начался с того, что музей в Эйндховене — обладатель самой большой коллекции работ Лисицкого в Европе — обратился к Илье и Эмилии Кабаковым с предложением стать приглашенными кураторами. Чарльз Эше, куратор музея Ван Аббе, сделал выбор не только потому, что имена Лисицкого и Кабакова хорошо известны западному зрителю и каждый из художников определяет современное представление о русской культуре. Для западных музеев смешение в выставочных проектах современного искусства с классическим - это азбука. Подобное делалось с работами Елены Елагиной и Игоря Макаревича в венском Музее истории искусств, или Жана Фабра в Лувре. Однако обычно современный художник выстраивает собственное высказывание от первого лица из музейного материала, который остается пассивным. Тут же оба автора образуют единое экспозиционное целое.

Проект получился практически безупречным: внятностью и уровнем показа материала этот привозной культурный продукт на голову превосходит то, что делается сейчас отечественными музеями. Показанное в Эрмитаже немного отличается по составу от музея Ван Аббе: современных реконструкций проунов Лисицкого - таких, как макет горизонтального небоскреба на Никитском бульваре, - на выставке нет, как не повторена и конструкция с красной звездой из оформления выставки «Пресса» 1928 года. Зал проунов, сделанный в музее Ван Аббе еще в 1971 году, показан только на видео. Оттого, что вещи большого размера в Петербург привозить не стали, выставка открыта не в Главном штабе, уже приспособленном специально для показа современного искусства, а на третьем этаже Зимнего дворца по соседству с Матиссом и Сезанном. Должно быть, такой выбор места особенно приятен и важен для Кабаковых: занятно, что как и многие художники его поколения, Кабаков был убежденным «сезаннистом», от сине-зеленой гаммы до художнической оптики с заглядыванием за горизонт.

img_0847

Давно пребывающий в статусе действующего классика современного искусства, Илья Кабаков известен тем, что предпочитает в работе масштабность и не останавливается перед самыми большими проектами. Уже не раз он становился соавтором художников ХХ века в музейных экспозициях, но к классике русского авангарда подошел впервые. Тут стоит вспомнить, как в «Альтернативной история искусства» Кабаков, первооткрыватель «персонажности» в московском концептуализме, выступал от лица других художников. Одним из них был Шарль Розенталь (1898 - 1933), чья придуманная биография местами очень похожа на реальную биографию Лисицкого: «Розенталь уехал из России где-то в двадцатые годы, - объясняла Эмилия Кабакова, - Он был идеалистом, учился у Малевича, дружил с Шагалом, но поскольку никогда не жил при советской власти, то мечтал, что здесь будет строиться идеалистическое будущее. Для него это была страна утопий и страна, которая хочет реализовать эти утопии». Далее Розенталь гибнет в 1933 году, и родившийся тогда же Илья Кабаков становится его реинкарнацией. Разница в том, что Эль Лисицкий — не персонаж, а реально существующий художник.

В каталоге выставки, выполненном с дизайнерским изыском, есть биографии художников, где можно найти, например, фотографию Лисицкого 1938 года — с женой в саду, и Кабакова в том же году — он один из четырех детей на лыжах. Можно представить себе альтернативную реальность, в которой известный художник встречает школьника... Собственно, созданием альтернативной советской реальности были заняты оба автора.

img_0798

Идея проекта проста и даже элементарна. Действительно, если положить рядом работы Лисицкого и Кабакова, легко заметить общность тем, но решаются они художниками совершенно противоположно. Анфилада из семи эрмитажных залов поделена парными девизами. Там, где у Лисицкого «Космос», у Кабакова «Голоса в пустоте», «Чистота форм» напротив «Мусора», рядом с «Трансформируя жизнь» будет «Бегство от жизни», и завершают все «Художник как реформатор» и «Художник как рефлектирующий персонаж» в последнем зале.

Чем дальше, тем больше два художника расходятся: Лисицкий различает черты нового человека на обложках «СССР на стройке», - Кабаков всматривается в муху. Там, где у Лисицкого в лишенном ориентиров безвоздушном пространстве парит совершенная геометрия проунов, у Кабакова устало пролетают над домами обвешанные авоськами жители (про них еще известно, что по праздникам они образуют в воздухе хороводы, демонстрируя навыки хорового пения). Лисицкого и Кабакова объединяет проектное мышление, которое невозможно без дистанции, без взгляда сверху. Такой точки обзора Кабаков достигает с трудом совершая индивидуальное восхождение, как персонаж его инсталляции «Встреча с ангелом».

Как замечает Борис Гройс в тексте к выставке, комментируя идеи лефовского критика Николая Тарабукина, «художник-конструктивист становится своего рода «социалистическим Дюшаном», который демонстрирует красоту и благо всей социалистической промышленности в целом». Кабаков, помещая терку или ковшик в центр выкрашенного зеленым планшета, тоже близок Дюшану, сделавшему рэди-мейд «Сушилка для бутылок», - но огромная разница в том, что сушилка никогда не становилась предметом коммунальной склоки, явленной здесь прямо в подписях: «Чья это терка?» - «Не знаю». В названии знаменитой инсталляции, привезенной на выставку из центра Помпиду, человек, улетевший в космос, стартовал туда не из отдельной «квартиры», как написано на этикетке и в каталоге, а все же из «комнаты» в коммунальной квартире.

img_0891

Говоря о концепции выставки, Кабаков определяет ее словами «папаша и ребенок». Если принять это ироническое сравнение, то ребенок сидящий на плечах у отца, видит благодаря этому дальше. В разделе «Победа над бытом»/«Быт победил» один художник изображает то, что могло бы быть, а другой — то, что стало. В 1927 году Лисицкий проектирует жилые ячейки для Дома Наркомфина Моисея Гинзбурга. Те, кто бывал в этом доме, в последние годы все больше заселенном художниками, знают, что у овеществленной коммунистической идеи в центре Москвы сейчас есть два пути — или разрушение и гибель, или превращение в отель для bourgeois boheme. Совсем не об этом думал и мечтал Лисицкий.

Один из интересных сюжетов выставки, возможно, не сразу считываемый в музее в окружении эрмитажных ценностей, но несомненно занимающий куратора Чарльза Эше, ведет прямиком в наши дни и связан с опытом построения коммунизма, о котором отечественному зрителю, в отличие от голландского, многое объяснять не нужно.

img_0909

Кабаков, что называется, «антисоветчик»: художник, сделавший имя на тематизации советского быта и убежденный противник всей системы. Он вообще не особенно любит своего компаньона по экспозиции — подчеркивая дизайнерское дарование Лисицкого, считает его стилистом и «художником без метафизики». Если воспринимать выставку с узко-идеологических позиций, как соревнование двух систем, то победил ли Кабаков? В исторической перспективе он оказался победителем, - ведь практика, как учит Маркс, это критерий истины.