Сергей Даниэль. Cтатьи разных лет. — СПб.: Изд-во Европейского ун-та в Санкт-Петербурге, 2013. — 256 с.

2013Особенность игры заключается в том, что прыгать приходится вбок, назад, через один-два квадрата и т.п.

                                           Wikipedia

Классические произведения – это, быть может, такие произведения, которые способны застыть, не умирая и не разлагаясь.

                                            Поль Валери

 

Всего лишь скромное авторское предисловие, оговаривающее выбор трудов и принцип невмешательства в тексты, написанные по большей части в 80 – 90-е годы, сопровождает сборник. Иначе говоря, этот гость из прошлого не снабжен рецептивными установками и тем самым отдан на суд и современности, и актуальности.

Наукой об искусстве зовет всегда галантный Даниэль работу слов и мыслей на ниве Аполлона. Оттого лестно и самому искусству: им занята царица интеллекта - наука, и  коллегам «ученым», пусть даже жаждущим объять необъятное треклятым постмодернистам. Когда Даниэль пишет о Рембрандте, Веласкесе, Пуссене, Федотове, Петрове-Водкине и других героях, его ласковая мысль о гениальности композиционного мышления того или иного приправлена точнонаукобразием. Выделяемые субпространства обозначаются как «С» и «Р», в текст вводятся подглавы, структурирующие повествование, термины: регулярность, диалектика, полифония и проч., выявляется геометрия изображения – отыскиваются диагонали и четко отслеживаются их направления.

Для «традиционного» искусствознания – слишком много, для современной семиотики искусства – слишком мало. Последняя стремится рационализировать смысл картины, раздев механизм его образования и разобрав на составные части, желая при этом взлететь как можно выше в теоретические выси. Повествование Даниэля взлетать не хочет и крепко держится за материю: за жизнь самих творцов (события, высказывания, предпочтения и проч.), за героя-медиатора в картине, направляющего взгляд, приемы «заключения» зрителя в полотно и т.д. «Традиционное» же искусствознание углубляет свой предмет другими предметами и контекстами. Как таковых предметов и контекстов в статьях сборника немного – внешние события мало обрисованы. Даже зритель, которого Даниэль вроде как приглашает путешествовать в картинах, и тот идеален – он и не наш современник, потому что никогда не смотрел, например, эффектных блокбастеров, и представление о динамике у него невинно-архаичное, и не историческое лицо, поскольку его социально-культурный бэкграунд вынесен за скобки. Вместе с бэкграундом за скобками томится и исследовательская традиция – во всех текстах, кроме последнего, не особо ощущаются предшественники, полемика возникает редко, разве что с автором вступительной статьи к набору открыток. На протяжении 20 статей разворачивается герметичное повествование, которое в последнем тексте наконец раскрывается вовне.

«Беспредметное искусствознание» обнаруживает горячий пыл автора, позицию, отстаивать которую он собирается очень серьезно, потому что речь пойдет не просто о великом зле современности: «автоматизме новаторства», художественном рынке или совсем уж инфернальном образовании – «концептуальных службах современной эстетики» (это все на поверхности), – а о своем месте – квадрате в сетке классиков. Похоже, что к 1994 году мэтр уже «застыл», как и прогнозировал Валери, а вокруг еще все двигалось. Та самая семиотика, чьи строгие научные термины синтактика-семантика-прагматика или индекс-икона-символ ранее казались диковинкой, уже значительно пополнились. В 1991 году в журнале Art Bulletin вышла одна из ключевых статей направления «Semiotics and Art History» Мики Бал и Нормана Брайсена (переведена в 1996 году в «Вопросах искусствознания»), оперирующая углубленными прежними и новыми понятиями. В их числе и сложный в отношении границ «фрейминг», вместо статичного, всегда данного во всей полноте, прозрачного и позитивного «контекста», и даже «психоанализ как семиотическая теория» (во Франции это сближение произошло еще раньше, в 70-е годы). Отсюда в том, что «если соцреализм стар, дряхл, антихудожественен, то, скажем, сюрреализм – нов, свеж и непременно художественен» можно увидеть и выпад против западных прыжков и вбок, и вперед, и наискось.

Какого предмета, согласно автору, лишает несчастных коллег хворь – «беспредметное искусствознание»? Вещей «действительно серьезных – композиции, плоскости, пространства, линии, цвета, фактуры». Даниэль выступает сразу против и искусства, устремленного в будущее, и его аналитика – искусствознания, смешивая их в коктейль. Однако я против такого смешения. В искусстве «новой изобразительности» не всегда присутствуют эти серьезные вещи…  Да и Гоголем с Набоковым не покрыть эту изобразительность. А то, что с границами не все четко, так ведь даже в математике есть такая вещь как «нечеткие множества» (не на нее ли когда-то смотрела семиотика?).

В любом случае, позиция Даниэля против игр и за Валери – это позиция. С ней можно быть согласным, а можно и нет, но она есть, и это главное. У классика должна быть позиция, у Панофского с Вельфлиным она есть, есть и у Даниэля.