Четыре вопроса не отходя от круглого стола "Молодой художник в системе арт-рынка".

2013_07_18_Savina kolonka Денис Шевчук Traffic 150х200, х.,м., 2012

...А ситуация на районе сейчас такова: глобальная тенденция поощрения экзистенциальных поисков безжалостно бросает юношей нежных со взором горящим в разного рода творчество. Опять же, художественные практики, несмотря на все сопровождающие их боль, кровь, пот и слезы все-таки где-то в отдаленной перспективе имеют смутно-брезжащие респектабельность и славу.

Поговорить на тему, как жить молодому художнику в мире наживы и чистогана, собрались на круглом столе в рамках ставшего уже традиционным арт-тура, который собирает австро-венгерская (то есть венско-будапештская) галерея Ханса Кнолля. Прелесть этого круглого стола была еще и в том, что в нем принимали участие не только местные спикеры, чей ход мысли предсказуем, ибо озвучен неоднократно, но и зарубежные, разбившие, кстати, в щепки большую часть иллюзий о легкости творческого бытия в старой доброй Европе.

И хотя под конец все традиционно цинично сошлись на максиме «хороший художник – мертвый художник», часть вопросов удалось обсудить во вполне конструктивном режиме.

 

Вопрос первый. Риторический.

Как попасть в галерею?

С нами все более или менее понятно. Мы смотрим портфолио в электронном виде и радуемся, когда это просто маленькие джипеги, тихо мечтаем о pdf-презентациях и негодуем, когда нам предлагают скачать архив. Умоляем: пожалуйста, не пишите текстов, не придумывайте тому, что вы делаете, никаких бездарных названий типа бренд-реализма, - они не смогут оправдать визуальную невыразительность, совокупившуюся с внутренней пустотой. У европейских кураторов запросы повыше. «Сделайте видео, это же вообще несложно», - сказал Ханс Кнолль. Признаюсь, такая прогрессивная мысль мне в голову даже не приходила. Хотя с большей частью художников контакты поддерживаются через нехитрую систему социальных сетей и приложений к смартфонам, где видео как инструмент освоено довольно давно.

Еще, конечно, неплохо было бы предварительно ознакомиться с контентом галереи, куда вы подаетесь. Галеристам, например, кажется очевидным, что у нашего детища (я сейчас о галерее) есть свое лицо, которое очень внятно отражает наши представления о прекрасном. По большому счету, мы не перетягиваем друг у друга художников не по причине глубокой порядочности (хотя ее тоже не надо сбрасывать со счетов), но потому, что круг зрителей и покупателей у каждой галереи свой, с совпадающими эстетическим и, да что уж там, этическим императивами.

В конце концов, разумно уточнил Кнолль, не надо сразу идти к мейджорам. Крупные галереи не могут себе позволить брать много молодежи одновременно – в силу низких цен они просто не будут закрывать сопутствующие статусу затраты – ярмарки, выездные проекты и прочий стафф. Выберите себе молодую галерею, вместе с которой вы будете развиваться и, если повезет в обоюдном росте – останетесь с ней, если нет – перейдете потом в более сильную.

И даже если вы не нашли свою галерею, не надо отчаиваться – ищите любое пространство, дружественных кураторов, делайте коллективные проекты. Кнолль, к примеру, рассказывал о выставке, прости господи, в туалете, из которой вышли некоторые из young british artists, сейчас считающиеся супербуржуазными авторами, входящими в топ-50 любого издания.

 

Вопрос второй. Животрепещущий.

Кто поддержит молодого художника?

Все участники российского рынка привычно сетуют на отсутствие системы грантов. Я, например, знаю только программу «Гаража» о поддержке молодых художников. И мне она кажется невероятным прорывом и вообще исключительно важным компонентом арт-рынка в принципе. Неожиданностью для всех стала обратная сторона медали. Говорят, в Австрии художники до 35 лет могут существовать практически безбедно – продакшн, институциональные выставки и прочие бенефиты обеспечиваются путем несложных манипуляций с заполнением различных форм – поддерживающих грантов невероятное множество. Однако, когда художник пересекает возрастной порог и приходит в галерею, он оказывается в очень двойственном положении. С одной стороны, у него обширный послужной список, с другой – он буквально бесценен, нет никакой основы, формирующей стоимость, за которую галерея готова предлагать его работы своим коллекционерам. И здесь мы сразу же упираемся в ценообразование.

 

Вопрос третий. Меркантильный.

Сколько стоит молодое искусство?

В истории про ценообразование на молодое искусство мне нравится опираться на текст, произнесенный как-то Пьером Броше, собравшим одну из самых крупных коллекций русского contemporary. Он рассказывал, как, вступая во французский клуб коллекционеров, имел беседу с председателем этого клуба, который проинструктировал начинающего собирателя: «Молодое искусство, - сказал он, - должно стоить примерно тысячу евро. Но не больше пятисот». В этих словах есть глубокая правда жизни, которую еще раз подтвердили европейские кураторы, начертив воображаемый график, где абсциссой является время, а ординатой – деньги. И понятно, что начинаем мы если не с нуля, то с какой-то близкой к нему точки, и идеальный график будет показывать медленный, но уверенный рост. Дальше отечественная и западная системы начинают сильно разниться. Проблема здесь в том, что в Европе существуют и первичный (когда работа продается непосредственно от художника), и вторичный (когда работа поступает на перепродажу от покупателя) рынки. Причем оба они пребывают в достаточно развитом состоянии вне зависимости от кризиса. У нас первичный рынок больше напоминает весьма средне сформировавшийся эмбрион, а вторичный практически отсутствует. Поэтому, когда европейцы ссылаются на вторичный рынок, цены которого являются основой и главным маркером роста цен на первичном, нам остается только грустно развести руками, особенно когда дело касается молодых художников, и опираться на открытые продажи на ярмарках. Ну или, как жестко сказал Кнолль, поднимать цены я буду только в том случае, если 70% выставки продано. Респект. 70% выставки у нас было продано всего два раза за нашу семилетнюю практику. В остальных случаях нам приходится балансировать на лезвии в парном конферансе с художником, пытаясь не оступиться в пустоту.

 

Вопрос четвертый. Брачный.

Контрактные отношения.

Вышеупомянутый парный конферанс предполагает высокую степень доверия, и здесь мы часто упираемся в миф, бытующий даже среди уже опытных молодых художников о некоей земле обетованной в заграничных полях. Оказалось, что никаких финансовых обязательств большая часть европейских галерей, принявших художника в эксклюзивное сотрудничество, не несет. Особенно если речь идет о молодом авторе. Хранение, логистика, документооборот, выставка раз в два года, участие в ярмарках, продвижение в институциональные проекты и премии - и, собственно, все. Лично мне это знание принесло большое облегчение, потому что мы хронически испытываем некое интеллигентское дребезжание, когда дело касается финансовых отношений. Особенно с молодыми, которым иногда, чтобы запустить продажи после выставки требуется полгода-год и особенно на нашем увечном арт-рынке.

 

А еще на круглый стол пришла директор музея эротики, которая живо интересовалась, работают ли молодые художники в стиле «ню» и какой процент работ эротического содержания от общего числа продают галереи. Ей было пытались объяснить, что незамутненной эротики в рамках актуального дискурса не бывает, и приводили в качестве примера Бренера и «Синих носов». Директор обиделась на слово дискурс, испугалась слова фаллоимитатор, не поняла, при чем тут носы, и в этот момент всем стало понятно, как страшно далеки мы от народа – молодые ли, зрелые ли, неважно – художники, кураторы или галеристы. Но, может, это и к лучшему.