Армения прежде всего страна театра и актеров, страна мистерии и визионеров. Культура изображения в современном армянском кино богата на историю, насчитывающую более двух театральных тысячелетий. Начала профессионального армянского театра, возникшего при местных эллинистических монархиях, принято датировать первым веком до н.э. и выводить из  мистериальной трагедии и народной комедии, то есть, с одной стороны, связывать с культом предков и героев, а с другой – с ритуалами плодородия. История армянской церкви складывалась таким образом, что с принятием Арменией христианства театральная жизнь никогда не прерывалась, и в середине XIX века возникает современный театр. Неудивительно, что театрализация повседневной жизни носит в Армении характер общекультурного стандарта.

Poster_2012История театра во многом определяет поэтику армянского кинематографа. Каким бы временем и какой бы диаспорой он ни был представлен, логичнее его описывать сначала в терминах поэтического визионерства, а затем, если это вообще необходимо, рассуждать о структуре, монтаже и школе. Тяготение к мечтательному поэтическому ряду, черпающему вдохновение в мифологизации повседневности, описывает национальную идентичность как нельзя лучше. Это делает армянское кино в его лучших образцах не столько архаичным, сколько атемпоральным. Современность играет по моделям не прошлого, а вневременного. Разумеется, здесь мы сталкиваемся с оппозицией мифологического цикла, накручивающего круги во времени, прогрессисткой идее устройства языка, общества и искусства.

Так снят, например, фильм «Храни меня, мой талисман!» Романа Балаяна. Из той же поэтики кино – а точнее истории идей – вырастает и последний фильм Марии Саакян «Это не я» («I am going to change my name»), получивший главный приз программы «Армянская панорама» международного кинофестиваля «Золотой абрикос» в Ереване. «В нашей стране существенно меньше хороших прозаиков, чем больших поэтов» - эти слова член жюри «Армянской панорамы», известная поэтесса и композитор Марина Алэс произнесла в застольной беседе, не имея в виду ни определенного времени, ни конкретной персоны. Для начала адресуем эти слова героине «Армянской панорамы» этого года, а там будет видно.

Фильм «Это не я» соткан подобно большому армянскому ковру, уникальному для Востока своей стилизацией животных и людей. Лучшие из армянских кинематографистов так и создают свои фильмы – сплетают киноткань подобно рукодельничающим артизанам. Иными словами, фантазия компенсирует отсутствие дорогостоящих производственных мощностей. Бюджеты мизерные, зато  ни намека на конвейер. Как остроумно заметил известный армянский актер и продюсер Микаэль Погосян, чей фильм «Если все» в прошлом году был назван лучшим фильмом «Армянской панорамы», в этой стране кинематограф можно воспринимать исключительно как хобби, то есть если делать фильм, то только в свое удовольствие. Тем приятнее, что в современной Армении кино увлекает все больше и больше людей. В прошлом году в стране было сделано 16 игровых фильмов.

«Это не я» делали несколько лет,  деньги собирали по крупицам. Однако, это не помешало Марии создать оригинальную вариацию  на тему мифа об Орфее и Эвридике. За тематическую основу взято сочинение Р.М. Рильке «Орфей.  Эвридика.  Гермес», которую герои начитывают друг другу, а также поэма собственного сочинения. Неявным образом присутствует в тексте фильма и Шекспир, которого в Армении ставили и ставят едва ли не чаще, чем на родине поэта и драматурга. «Орфей и его лютня» из «Генриха VIII», это опевание мифопоэтической власти Орфея над жизнью и смертью, отзывается в фильме профессией героя Евгения Цыганова – он преподает в ереванской консерватории. В целом же само слово «сонет» в «Сонетах к Орфею» Рильке не может не назвать «шекспировский сонет» первым по линии родства в истории литературы. Осмысление феномена вечной жизни в границах этой, границы между жизнью и смертью, конфликта, возникающего из разницы между этими двумя, и, наконец, взаимной сущности искусства и любви – иногда такое впечатление, что армянский кинематограф даже в его самой последней, современной версии меньшими темами и не занимается...

05b

Миф об Орфее, отправившемся в царство мертвых, чтобы вернуть Эвридику, но от счастья встречи с возлюбленной женой не преуспевший в этом, в фильме Саакян прочитывается в точности, но не прямолинейно, поскольку фильм является не столько экранизацией, сколько напоминанием о том, что в культуре на так уж много сюжетов, и искусство призвано сохранить память о них, наполнив новым дыханием.

Легенда, пребывающая в мире от Платона до Оффенбаха, от Овидия до классической драмы и зонг-оперы, приобретает неожиданно изысканный визуально-музыкальный ряд, сочетающий казалось бы стилистически плохо сочетаемые компоненты: компьютерные образы в духе японской графики наплывают на современный рисунок, анимация – на духовную армянскую музыку, современное искусство – на артефакты то ли древней, то ли современной урбанистики, а великолепные по глубине армянские пейзажи читаются как живые картины. Все и вся складывается в единый, на редкость хорошо сотканный визуально-поэтический орнамент, обеспечивающий Эвридике в исполнении русской сирийки Арины Аджю место по центру.

Фильм даже не о Эвридике, а о той, кто носит это имя. В символической структуре фильма носить определенное имя означает нести на себе бремя согласной ему судьбы. Называться Эвридикой означает быть ею. Не желая ею быть, она врывается в отдел записей актов гражданского состояния с тем, чтобы изменить имя, но в регистрационной книге на месте имени отца стоит прочерк. Эвридика остается Эвридикой. Инициация, во многих культурах связанная с присвоением взрослого имени, откладывается.

Эвридике четырнадцать лет, и вместо прозябания в царстве мертвых она состоит в интернет-обществе самоубийц, не имеет друзей, тоскует по отцу, которого никогда не знала, и ищет общения с сетевым «другом» Кику, которого никогда не видела. То ли он проводник в царство мертвых, то ли из него. Она живет и не живет, поскольку жизнь в горном армянском городке, - куда мать Эвридики, известный фольклорист и дирижер народного хора, сбежала от городской ереванской суеты, - остановилась, кажется, на одной вечной точке, никуда не стремясь.

И дочь,  и мать (Мария Атлас) живут в ожидании Орфея, который смог бы забрать их в мир живых. Мать — потому что, одержимая искусством, рассталась с возлюбленным пятнадцать лет назад. Дочь — потому что пришла пора любви, а любви все нет и нет. Орфеем становится герой Евгения Цыганова — преподаватель консерватории и женатый отец маленького сына, приехавший в отдаленный городок по долгу службы. Он и есть тот самый Кику, с которым Эвридика зависает ночи напролет в Интернете, не зная о давней связи героя с ее матерью. Он также тот утраченный возлюбленный, о котором мать Эвридики тоскует все эти годы и от которого скрывает свою дочь. Непреодолимая сила влечет Эвридику к этому человеку, и поскольку зритель по законам драматической иронии или иронии судьбы знает больше, чем героиня, то  зритель постоянно находится в двусмысленной ситуации, которая сопряжена с предчувствием инцеста, ведущим в древнеклассических литературных образцах к гибели героя. Вот так у Саакян являет себя гегелевская ирония истории...

11

Евгений Цыганов – актер русской фоменковской школы, заметно выпадающий в силу психофизических причин из актерского ансамбля. Однако, этот контраст оказывается продуктивным и являет всю диалектическую силу отношений между мифом и социально-знаковой реальностью. Ведь поэт Орфей устремляется в мир мертвых из мира живых, устанавливая границу между двумя мирами непреодолимой. А различие актерских школ работает на установление границ между мирами условно-конвенциональными и подвижными. То есть граница находится в постоянном движении, никогда не оставаясь в пределах самой себя. Прекрасно иллюстрируют это положение передвижения режиссера фильма по миру:  армянка, выросшая и учившаяся в Москве, живет сейчас в Армении, которая становится то Россией, то Данией по мере пополнения бюджета. Если вернуться к фильму, то своя страна вдали от Еревана представляется режиссеру медитативным пространством, в котором события развиваются очень медленно, а каждая новая встреча становится судьбоносной.

Вот так вот орфический миф, один из влиятельнейших и наипродуктивнейших в западной цивилизации, показывает себя посредством современной истории поиска отца, сопряженной с мечтой о возлюбленном,  потерянной любовью и жертвой, принесенной на алтарь искусства. Герои принадлежат миру искусства, не равному для них миру повседневных дел. Один отделен от другого так, как отделена Эвридика от Орфея Аидом. Некогда в маленьком домике в горах происходит соединение героев, результатом которому – появление на свет Эвридики. В этом же маленьком домике в горах, спустя пятнадцать лет, постаревший Орфей осознает, что не может вернуть возлюбленную никакими символическими средствами, зато вживе обретает потерянную дочь.

06