«От Гверчино до Караваджо. Сэр Денис Маон и итальянское искусство XVII века». 13 июля – 1 сентября 2013.

Караваджо. Мальчик с корзиной фруктов. 1593 - 1594. Рим, галерея Боргезе. Караваджо. Мальчик с корзиной фруктов. 1593 - 1594. Рим, галерея Боргезе.

Хронологически обратный порядок имен в заглавии – в действительности Гверчино (1591 – 1666) следовал за Караваджо (1571 – 1610) – подразумевает эволюцию не искусства в целом, а исследовательских и коллекционерских пристрастий сэра Дениса Маона (1910 – 2011). Выставка в Эрмитаже – и «красивое» международное признание деятельности сэра Дениса за пределами Великобритании и Италии, и способ подачи итальянской живописи XVII столетия, в целом не такой «звездной», как фламандская или голландская. Титаны XVII века – это прежде всего Рубенс, Рембрандт и испанец Веласкес, а не Гвидо Рени, Доменикино или Гверчино, чьи работы представлены в Гербовом зале музея. «Красота» же заключается в относительной новизне имени Маона, вынесенном в название выставки, а также в объединении полотен его коллекции и эрмитажной, которую, судя по официальной биографии, он лично осмотрел в 30-е годы. Выходец из семьи банкиров, закончивший, как и полагается молодому человеку его круга, Итон и Оксфорд, сэр Денис, познакомился во время обучения с Кеннетом Кларком и Николаусом Певзнером и в итоге избрал стезю искусствоведа. Причем не просто вздыхающего по этому искусству певца, а решительного активиста, изменившего вкусы, слова в учебниках и рынок.

В свое время братья Карраччи и Рени считались равными или даже превосходящими Рафаэля, однако современники Маона относились к этим оценкам свысока. Выбрав в качестве специализации итальянскую живопись XVII века, которая еще в XIX столетии воспринималась как устаревшая, а к началу XX-го и вовсе стала образцом дурного вкуса, Маон пошел против стереотипов.

Гверчино. Время, Марс, Амур и Венера. 1624 - 1627 Гверчино. Время, Марс, Амур и Венера. 1624 - 1627. Художественный музей Сан-Паулу, Бразилия.

«Эта экспозиция – дань памяти и уважения искусствоведу и собирателю, крупнейшему знатоку творчества Гверчино, Караваджо и искусства XVII столетия», - гласит сопровождающее выставку слово. «Знаток» здесь использован в значении «эрудит», но Сэр Денис был знатоком и в несколько ином смысле. Знаточество как направление в искусствоведении, основанное на насмотренности и отточенном этой насмотренностью вкусе, оставалось самым  распространенным в первой половине ХХ века. Знаток определял авторство, датировку и выносил оценку стилю. И Маон, относящийся именно к этому типу искусствоведа, поступил смело, обратившись в начале своей деятельности к Гверчино, который на тот момент расценивался как «отвратительный художник с грубыми светотеневыми контрастами».

Начал он с того, что стал покупать никого не интересовавших «отвратительных» и забытых художников XVII века на экономически депрессивном рынке 30-х годов. Затем в 1947 году выпустил труд «Studies in Seicento Art and Theory», где собрал коллекционируемые имена и представил их вместе, целым образованием, усилив тем самым позиции каждого в отдельности. Продолжил выставками (экспозиция Гверчино 1968 года в Болонье – ключевая для оценки его творчества сегодня). В 50-е годы занялся Караваджо, вернув имени художника приобретенных в 2006 году «Шулеров» «неизвестного мастера». А с 60-х и Пуссеном – французским живописцем по рождению, но итальянцем «по призванию». Маон оспорил атрибуцию его работ и, как следствие, оценку развития творчества, которая давалась крупнейшим специалистом по Пуссену, тоже знатоком и по совместительству двойным агентом советских и британских спецслужб – Энтони Блантом. В 1990-е годы Маон стал раздавать выросшие в значимости полотна из своего собрания музеям Италии и Великобритании, с требованием их бесплатной демонстрации зрителю, а перед смертью завещал шести музейным институциям на родине 57 картин – «дар сэра Дениса Маона».

В Эрмитаже показано 30 работ «имен Маона». Караваджо как самый знаменитый из них представлен семью полотнами, среди которых и боргезовский «Мальчик с корзиной фруктов» 1593 – 1594 гг., и написанные под конец жизни (если это, конечно, Караваджо – атрибуция вызывала вопросы) «Зубодеры» 1608 – 1609 гг. на «шулерский» сюжет с караваджискими типажами. Однако глубокое представление о стиле Караваджо вряд ли можно получить из экспозиции. Впрочем, это сложно сделать и с Гверчино, и тем более с Рени, Пуссеном, Карраччи, Доменикино…

Караваджо (?). Зубодер. 1608 - 1609. Галерея Уфицци, Флоренция Караваджо (?). Зубодер. 1608 - 1609. Галерея Уфицци, Флоренция

Выставка очень точно отражает позицию самого Маона: надо быть знатоком, и необходимые представления собрать за счет предшествующего насмотренного опыта. Тогда уже можно видеть взаимосвязи имен: болонские академисты Карраччи как основа для Рени и Доменикино, от Доменикино продвигаться к Пуссену, в Караваджо углядеть иные тенденции, а затем собрать их вместе с Карраччи в живописи Гверчино. Знаток сможет посмаковать небольшой речной пейзаж Аннибале Карраччи 1590-х гг., увидеть его развитие у Доменикино в озерном пейзаже 1602 года и последовать мыслью к последующим Пуссену с Лорреном. Знаток уже заранее разбирается в сложных аллегориях. Например, ему понятно, что делают «Время, Марс, Амур и Венера» на полотне Гверчино 1624 – 1626 гг., и почему Амур в сетке; он помнит и про сюжет «наказание Амура» за его проделки с сердцами людей, и про то, как муж Венеры, Вулкан, выковал сетку, куда угодили в пылу страсти Марс с Венерой. И, конечно, он знает, что с подобными аллегориями непросто разобраться. А тот знаток, что посильней, может, наверное, и поразмышлять об атрибуции безымянных работ – «Вакха», к примеру. В любом случае, концептуальное детище Сэра Дениса Маона на материале привезенных из Италии и родных эрмитажных работах – вещь небезынтересная.